Проскакав галопом перед строем победителей, Скобелев поздравил их с блестящим успехом. Громкое раскатистое «ура», затем его последние слова: «Всем по чарке водки!» — разнеслись по снежной долине и предгорьям. Солдатские шапки летели вверх. И снова гремело несмолкаемое «ура». Это была крупная победа в генеральном сражении. Путь на юг Болгарии к турецкой границе был теперь свободен. В штабе Скобелева господствовало оживление. Генералу принесли телеграмму Вессель-паши, адресованную в Константинополь султану: «После многих кровопролитных усилий спасти армию я и четыре паши сдались с армией в плен. Вессель».
— Передайте через Бухарест, — распорядился Скобелев.
Полковник Панютин телеграфировал на родину своей старушке матери: «Бог сподобил меня поколотить турок». Стоявший около него Верещагин взял из рук Панютина телеграмму, улыбнувшись сказал:
— Ох, и скуп же полковник! О таком событии только пять слов. Разрешите, я добавлю от себя. — Взяв карандаш, Василий Васильевич приписал: — «Полковник Панютин за свою блистательную атаку может быть назван героем Шейновского боя». Не возражаете?
Панютин обнял и поцеловал Верещагина. Кто-то из командиров под общий смех сказал:
— Ну, теперь-то наконец наш храбрый Радецкий вправе донести в Петербург: «На Шипке всё спокойно»…
— Господа офицеры, смешного мало! — послышался взволнованный голос Верещагина. — За этой фразой кроется горькая, печальная ирония. И я, и вы — все мы видели закоченевших от мороза солдат-мертвецов. Дорогой ценой добились мы спокойствия на Шипке…
— Да и будет ли спокойно впредь? Вот вопрос! — проговорил Скобелев.
— Спокойствие на Балканах будет только в результате нерушимой дружбы братьев-славян с народами России. Участие в битвах добровольческих болгарских дружин — свидетельство тому неопровержимое, — сказал Верещагин.
С ним все согласились.
После разгрома и пленения турецких войск в районе Шипка — Шейново боевые колонны генералов Гурко и Скобелева двинулись на юг Болгарии. В эти дни Верещагин находился в передовом кавалерийском отряде генерала Струкова. Война приближалась к концу. Остатки разбитых турецких войск под начальством Сулейман-паши, бросая заклепанные английские пушки, в панике отступали на Адрианополь. Кавалерия генерала Струкова преследовала их. Суворовские марши — по восемьдесят верст в сутки — совершали пехотинцы. Турки сосредоточились для отпора в Адрианополе. Султан послал к генералу Струкову своих представителей для переговоров о перемирии. Один из них был министр двора — Камык-паша, другой — Сервер-паша. Оба в один голос запросили у Струкова перемирия, не преминув при этом похвастать, что в Адрианополе сила большая и город этот русским не взять. Время было позднее, и генерал Струков, занимавший со своим войском предместье города, сказал турецким посланникам:
— Ложитесь спать, утро вечера мудренее. Завтра поговорим!..
Отправив турецких представителей в тыл, в безопасное место, Струков ночью поднял кавалерию и казаков и налетом захватил город. Наутро послов султана поздравили с занятием последнего турецкого оплота по пути к Константинополю. Об этих боевых днях Верещагин, очевидец и участник событий, писал Стасову двадцать первого января из Адрианополя:
