Вернулся Абу-али-сина в лавку с бессчетным богатством. Несчастные чавыши в образе зверей проливали слезы, ползали у ног Абу-али-сины, целовали его след и красноречивыми взглядами умоляли мудреца простить их. Пожалел их Абу-али-сина, прошептал заклинание и вернул им прежний человеческий облик.
— Идите, — сказал он им, — и расскажите своему падишаху обо всем, что с вами было.
Почувствовав себя людьми, чавыши возблагодарили аллаха и, не оглядываясь, помчались во дворец. Увидел их падишах в ряду других чавышей и призвал пред свои очи:
— Где вы так долго пропадали, несчастные? Где тот человек, за которым я вас посылал?
И услышал в ответ:
— Мы играли на базаре. Кто же мог привести его? Закричал падишах:
— Что за ерунду вы городите? Я вас для дела посылал, а не в игры играть! Велю казнить вас немедленно!
И услышал в ответ:
— О могущественный властелин наш! То, что с нами случилось, ни словами сказать, ни пером описать. Не по своему желанию играли мы на базаре, да и не мы там играли, а обезьяна, собака, коза и разные другие звери.
И рассказали чавыши падишаху все, что с ними произошло. От обиды, досады и гнева падишах готов был кусать себя, как собака. Он то вскакивал с места, то снова садился, не переставая жевать бороду. Абульхарис тихо посмеивался в усы. Тяжело вздохнув, падишах обратился к людям дивана:
— В неприглядном положении я оказался. Этот беспомощный (он указал на Абульхариса) не только не помог нам, но доставил еще больше неприятностей: ни одно дело ему не удалось. Что же, терпеть насмешки я не намерен! Лучше умереть! Приказываю все войско двинуть на дервиша и поймать его!
Привели коня падишаху, дали ему оружие, и войско выступило.
— О падишах, бесполезное дело ты затеял, — сказал ему Абульхарис. — Не было бы хуже.
— Убирайся вон, бесталанный глупец! — закричал падишах. — Может ли быть что-нибудь хуже? Ночи моя дочь проводит в его доме, днем я выставлен на посмешище всего народа. Уж лучше смерть, чем такое житье. Вперед! Окружить дом дервиша! Поджечь его и пусть он сгорит вместе со своим домом!
Огромное войско приближалось к дому халвафруша, но Абу-али-сина разгадал намерения падишаха. Он склонил голову, подумал и прошептал заклинание. И тотчас несметное войско всадников и пеших сотнями, тысячами стали выходить из дома халвафруша и строиться рядами против войск падишаха. Завязалась битва, паника охватила город. Жители, заперев лавки, попрятались по домам.
Бой был таким страшным, столько было пролито крови, что она текла по площадям и улицам, и мертвые тела плыли в этой реке крови.
А над городом неслось:
— Держи! Режь! Убивай!
Не выдержало войско падишаха, обратилось в бегство. Сам падишах, претерпев тысячи бед, еле добрался живым до своего дворца.
На другой день Абу-али-сина приказал своему войску окружить город и велел передать падишаху послание, где говорилось:
— Ну, что ты теперь скажешь? Может быть, ты отдашь все-таки свою дочь в жены прекрасному халвафрушу или ты хочешь, чтобы я опрокинул весь этот город тебе на голову, чтобы ты почувствовал, как тесен мир?
Осажденные горожане обратились к Абу-али-сине:
— Пощадите нас! Мы готовы уговорить падишаха отдать дочь в жены юному халвафрушу!
Услышав это, воины Абу-али-сины по одному вернулись в дом халвафруша и исчезли.
Так закончилась битва. Горожане собрали с улиц множество трупов и похоронили покойников. Но оказалось, что среди горожан нет ни одного погибшего. И снова все были поражены этим чудом. В городе вскоре был наведен порядок, и мудрые люди дивана собрались на совет.
Кровавыми слезами плакал падишах, говоря:
— О я несчастный падишах! Свою дочь я должен отдать в жены какому-то простому продавцу халвы! Что скажут люди? Неужели ничего нельзя сделать с этой напастью?
И ответили люди дивана;
— Надо бы поговорить с Абульхарисом. Может быть, он найдет все-таки выход из этого положения.
Позвали Абульхариса, и сказал Абульхарис:
— О мой падишах! И до битвы и после нее я говорил тебе, что силой эту задачу не решить. Если что и можно сделать, так только добром. Благоразумным будет послать к Абу-али-сине умного человека, пусть он пригласит мудреца прийти к тебе. Он должен прийти, ты поговоришь с ним, выслушаешь, что он скажет, и тогда уж решишь, что делать.
Мудрые люди дивана согласились с Абульхарисом, и один из них сказал:
— О падишах! Если будет на то твое повеление, я готов пригласить к тебе мудреца.
И повелел падишах, и мудрый человек дивана направился к Абу-али-сине. Только подошел он к дому халвафруша, а навстречу ему слуга Абу-али-сины.
— Добро пожаловать, мой властелин, — сказал слуга и ввел человека дивана в прекрасный сад.
Абу-али-сина знал, что падишах направил к нему своего посланца и создал такой диван, что тысячи иранских джамшитов ахнули бы от удивления, если бы увидели его.
