Дядя жил в Голешовицком районе, в ветхом многоквартирном доме с обвалившейся штукатуркой; вход в дом был со двора, маленького, неуютного, где на веревках болталось белье и стояла вездесущая перекладина для выбивания ковров и одежды. По старым, стертым ступенькам Людвик поднялся на третий этаж и там на одной двери обнаружил медную табличку с выгравированной фамилией — «Властимил Лишка».
— Милы нет дома, — сказала ему небольшого роста женщина с печальным лицом, одетая во фланелевый синий тренировочный костюм, ссутулившаяся и словно сломанная в пояснице.
Она разговаривала с Людвиком через плечо, потому что возилась у плиты. В кастрюле что-то кипело, и по кухне распространялся соблазнительный запах жареного лука, очевидно, готовился воскресный обед. Около нее крутилось трое маленьких детей, самому старшему было не больше десяти лет, грязные, перепачканные — они, по-видимому, только что пришли со двора. Волосы у всех были светлые, и один удивительно походил на другого, только роста были разного. Поставить бы их рядом — и они как одинаковые ступеньки.
Женщина не предложила Людвику пройти, и он стоял, переминаясь с ноги на ногу, в дверях и ждал, когда она вновь обратит на него внимание.
Он смотрел на измученную женщину и вдруг вспомнил, как однажды дядя, шумный и красноречивый, взял его под руку, отвел в сторону и многообещающе произнес:
— Когда приедешь в Прагу, я познакомлю тебя с такими девочками, какие тебе и во сне не снились…
«Если они такие же, как его несчастная жена, то упаси меня боже», — подумал Людвик.
— Что вы еще хотите? — спросила наконец женщина. — Я же сказала вам, что его нет дома. Он заключает торговые сделки…
— Но ведь сегодня воскресенье, — усомнился Людвик.
— Это неважно. Если вам нужно сообщить ему что-то срочное, то пойдите в кафе «У Тлапака». Там он встречается с заказчиками…
— Я его родственник, — представился Людвик. — Меня зовут Людвик Краль.
Она повернулась к нему, вытерла руки о выцветшие, с пузырями на коленях спортивные брюки, минуту с любопытством смотрела на Людвика, потом подошла ближе и протянула влажную руку.
— Рада познакомиться с вами, — проговорила она приветливо. — Мила рассказывал о вас. Ведь иногда он к вам заезжает. А я, с тремя детьми на шее, никуда не могу отлучиться…
Людвик сказал, что сейчас он живет в Праге, что хотел бы оставить свой адрес на случай, если дядя вдруг окажется поблизости, что мама просила его зайти к ним и передать привет.
Женщина предложила ему сесть, сказала, что будет рада, если он останется с ними пообедать, но надо немного подождать, потому что она только что поставила все на плиту, да это и не удивительно, дел столько, что голова идет кругом. Но Людвик пообещал прийти как-нибудь в следующий раз, когда дядя будет дома, и стал прощаться.
— Дома его трудно застать, он приходит только ночевать, — произнесла она с обидой в голосе. — А иногда и вообще не приходит. Он постоянно в запарке. Ведь вы знаете, как сегодня трудно заниматься торговыми сделками…
Когда он был уже за дверью, она крикнула ему вслед:
— Зайдите в кафе «У Тлапака». Это как раз по пути. Мила будет рад вас видеть.
Дети, во время их разговора державшиеся тихо и с опаской, вдруг оживились, принялись толкаться, началась потасовка, крик, и вдруг кто-то запищал, а затем громко с надрывом расплакался.
Людвик слышал этот плач, спускаясь по стертым ступенькам вниз, во двор.
В кафе «У Тлапака» посетителей было немного, кое-где сидели два-три человека, так что заведение фактически пустовало: все порядочные люди отправились домой, где их ждал воскресный обед.
Людвик несколько раз прошелся по длинному просторному залу, но дядю нигде не заметил. Тогда он набрался смелости и обратился к метрдотелю, который от нечего делать стоял в стороне и с наслаждением курил.
— Да, пан Лишка здесь, — ответил он услужливо. — Он вон там, за перегородкой, в отдельном кабинете…
Они сидели там, скрывшись от посторонних глаз. Дядя был, как всегда, нарядно одет, в белой рубашке с красиво завязанным галстуком, с золотыми запонками в манжетах. А по бокам его — две дамочки: крашеная блондинка, с круглым, будто фарфоровым личиком, и рыжеволосая, с большим носом, глубоко посаженными глазами, худая, почти тощая, с плоской грудью и тонкими оголенными руками.
Дядя удивленно глянул на Людвика, словно вспоминая, откуда он его знает. Весь вид его выражал недовольство: кто это посмел нарушить их уединение.
— Да ведь это Людвик! — воскликнул он наконец. — Откуда ты взялся, мой мальчик?
— Я был у вас дома, и ваша жена мне сказала…
— Да ты садись, — прервал его дядя.
Людвик сел на край диванчика рядом с рыжеволосой женщиной и еще больше смутился.
— Извините, что я помешал… Я не знал, что вы тут не одни, — с трудом выдавил он.
Дядя громко рассмеялся, обе дамочки тоже хихикнули.
— Какое там помешал, — бодро ответил он. — Помешать ты нам не можешь, ведь мы в кафе, а не в постели.
Все снова весело рассмеялись, и дядя представил Людвику своих спутниц.
Крашеную блондинку звали Дашей, а тощенькую соседку Людвика — Машей.
