Он читал стихи медленно, глухим голосом, глядя в сторону. Кончил и, как бы утомившись, прикрыл глаза. Ирина теребила угол передника, вспыхивала, снова бледнела и не знала, что сказать. Наконец, слегка прикоснувшись к рукаву Димы, чуть слышно спросила:
— Вы очень несчастны… Дима?
Он открыл глаза, поглядел на неё, точно не узнавая, и вздохнул:
— Да, я несчастен, но нет человека, который понял бы меня. Вы извините меня, Ирочка, я оставлю вас на десять минут… Мне необходимо найти Олега. Встретимся здесь же.
Ирина осталась одна, но через минуту она выбежала из гостиной. Ей хотелось немедленно увидеть Мику и сказать ей, сказать… какой несчастный и какой хороший Дима и что…
Проходя мимо буфетной, она машинально заглянула в дверь. Около буфета толпились дамы, гимназисты и среди них стоял Дима. Он с аппетитом поедал бутерброды. Ни утомления, ни скуки не было на его лице. Ирина неприятно удивилась.
«Должно быть, у меня повышенные требования к человеку», — подумала она. Эти слова она вычитала где-то, и они понравились ей. — «Не может же он быть голодным»…
Бал был в разгаре. Ирина подошла к дверям зала и в кругу танцующих увидела Мику с Олегом. Мика склонила набок голову и, улыбаясь, слушала Олега. А там, дальше — черноволосая Зойка и около неё широкоплечий, румяный гимназист. Ирине вдруг стало грустно. Она медленно пошла по коридору. Навстречу шёл Геннадий Петрович Груздовский. С левой стороны рядом с ним выступали Бурунова и Насонова, с правой — Маковкина и Телятникова. Геннадий Петрович был во фраке, в белом галстуке. В петлице торчала огромная бутоньерка, преподнесённая Маковкиной. И Бурунова и Насонова заглядывали в лицо преподавателю, а Телятникова даже забегала вперёд.
— А разве вы не танцуете, Геннадий Петрович? — спрашивала она. — И не будете?
— Нет, обязательно буду, — отвечал он, улыбаясь. — Как только найду подходящую даму. Да вот она! — весело воскликнул он, останавливая Ирину. — Она, кстати, одна. Пойдёмте-ка, попляшем, Лотоцкая!
От удовольствия Ирина засияла.
Геннадий Петрович шутливо раскланялся со своими спутницами, согнул руку калачиком и повел Ирину в вал.
Повеселевшая, радостная, она танцевала и удивлялась, что грузный Геннадий Петрович так легко выделывает замысловатые фигуры. Было очень смешно, что при каждом движении у него колыхался живот, а мягкие пушистые волосики подпрыгивали вокруг лысинки и снова ложились на место.
Кружась по залу, Ирина мельком видела, что Бурунова, стоя в дверях, делала кому-то знаки, кого-то подзывала, видела Диму. Он искал глазами… наверное, её, Ирину.
— Фу-у! Устал! — тяжело дыша, проговорил Геннадий Петрович, когда музыка смолкла. — Вам и за танцы можно пятёрку поставить, Лотоцкая! Ну, бегите, веселитесь, пойду отдыхать.
Ирине тоже хотелось немножко отдохнуть — очень горело лицо.
Она стала подниматься по лестнице, но на площадке увидела Бурунову и Маковкину. Около них стояли Насонова, Телятникова, виднелась торчащая косичка Федотовой.
Бурунова что-то быстро говорила, у Маковкиной было негодующее лицо. Ирина не пошла дальше. Вернулась к дверям зала.
«Где же Мика?»
С лестницы сбежала Патэ-Федотова и направилась в зал. Ирина поймала её за рукав, но та грубо отдёрнула руку и с каким-то пренебрежительным удивлением прошла мимо.
«Что это с ней?» — удивилась Ирина, но сзади послышалось:
— Ирочка, я вас ищу.
И она сразу забыла о непонятном поведении Патэ-Федотовой.
Дима не отходил от Ирины. Они танцевали, сидели в гостиной, ходили по залу. Откуда-то набежавшая запыхавшаяся Мика крикнула:
— Иринка! Весело тебе?
Ирина мельком взглянула на Диму и, заливаясь румянцем, ответила:
— Очень весело!
