Вытирая паклей руки, Григорий не спеша подошел к поджидающей его группе, поздоровался. Окликнувший его коренастый, крепко сбитый мужчина лет тридцати в черном комбинезоне из «чертовой кожи» ездил на автобусе и несколько раз «подбрасывал» Григория до райцентра за покупками. Григорию Сиротин нравился своей ладной фигурой, добротно вырубленным лицом, которое даже не портили крупные рябинки, уверенной силой, чувствовавшейся в каждом движении. Его за лямку комбинезона держал высоченный детина с кирпично-красным лицом и копной завитых в крупные кольца волос цвета овсяной соломы. Леку — первого выпивоху и скандалиста — мало кто не знал на стройке. А рядом с ним тенью всегда ходил невысокий, похожий на корейца паренек с фигурой подростка, которого все называли Шином. Григорий даже думал вначале, что это его фамилия. Оказалось, что Шином из Шинова он стал по воле того же Леки.
Еще двоих Григорий видел на автобазе, но знаком с ними не был. Поздоровавшись, они тотчас же ушли.
— ...В мастерские нужно заглянуть... До Кикина есть дело большое!.. Во! — резанул один из них ребром ладони по горлу.
— Давай-давай! — запустив руку в пышную шевелюру, ухмыльнулся Лека. — Он вас ждет — не дождется! Слышите? — За столовой что-то затрещало, будто там свалилось сухое дерево. — Слышите? — повторил Лека, наклонив к плечу голову. — Это у Кикина с похмелья голова трещит... Жмите до него... Вас теперь как раз трое будет. А арифметика простая — «3 на 7» — и бобик сдох!
— И лапки кверху... — пропищал сквозь смех Шин.
— Ну, ладно вам, — одернул товарищей Сиротин, — день только начался, а вы уже в своей таблице умножения упражняетесь! Хоть бы постеснялись свежего человека, — кивнул на Григория.
— А его душа, что? Не приемлет божеский напиток? Может, он в ангелочках ходит? Ну-ка, Шин, пощупай, крылышки у него не прорезаются?
Шин послушно потянулся к спине Григория.
— Что-то вроде прощупывается.
— У таких, как мы, — обнял Сиротин Григория и Леку за плечи, — скорее чертов хвостик вырастет, чем ангельские крылышки. Откуда крыльям взяться, когда мы огонь, воду и медные трубы прошли? А, фронтовичок? — И, не ожидая ответа, потянул ребят к столовой. — Пошли, а то нам каши не достанется. А шофер — что солдат: без каши ни шагу. Пока миску не опрокинет — заводную ручку не повернет...
Есть Григорию не хотелось, но отказываться он не стал, когда Лека принес каждому по огромной миске гуляша с перловой кашей.
— Нашему брату всегда с запасом надо заправляться, — подмигнул он Григорию. — Станешь где-нибудь в горах и будешь куковать... Шину хорошо, он на одной травке прожить может. А мне давай сало с салом!
— Было у меня такое однажды, — отложив ложку, вспомнил Григорий злосчастную поездку с Левой Гойхманом за картошкой. — И куковал, и дрожжи продавал, и сырую картошку грыз...
— А ну, расскажи, интересно, — поглаживая лицо, попросил Сиротин.
Григорий не заставил себя упрашивать.
— Так ты до нашей конторы в сельпо работал? — уставился на Григория Лека.
Корсаков утвердительно кивнул. Лека посмотрел на Григория, словно на выходца с того света, и грохнул ложкой по столу.
— Нет, вы только возьмите его за рупь двадцать! Мужик всю дорогу возил харчи, шмотки — и рванул когти сюда... По булыге соскучился! Нужно быть фрайером законченным, чтоб шило на мыло, а мыло на швайку менять! Там же у тебя калым сам в руки просился: «Дяденька, возьми, пожалуйста», — прогнусавил Лека, скорчив жалобную мину. — Верные полбанки с закусем на каждом повороте. Эх, темнота!
Шин прыснул в кулак, глаза его совсем скрылись за припухшими веками.
— Ну, что ты за человек, Лека? — развел руки Сиротин. — У тебя все счет на калым да на полбанки...
— Извиняйте, товарищ хороший, — явно издеваясь, залебезил Лека, — не всем же быть такими идейными, как вы. — И наклонился к Шину. — Ни есть, ни пить не будет, —хитро подмигнул он в сторону Сиротина, — все о нас с тобой печется. И копейки лишней не возьмет! За одну идею готов трубить-вкалывать от петухов до петухов!
Сиротин недовольно покосился на Леку.
— Пошел, пошел на красный свет, не остановишь! Ты помолчать можешь хоть минуту? Человеку слова не даешь сказать. А может, у него другие причины были? Хочешь — не хочешь, а оставаться нельзя!
— Ну, если так только, — протянул Лека. — А по-другому — никакого оправдания нет.
— Может, что по женской части случилось? — расплылся в улыбке Шин. — Жены — они сейчас такие! Чуть что — «телега» прокурору! А тому только дай бумагу в руки — с ходу статью прилепит!
Григорий весело рассмеялся.
— Да бросьте вы, ребята, ерунду пороть! Никаких дел за мной нет, и от знакомства с прокурором бог пока избавил! Не захотел быть арбакешем, к настоящему делу потянуло, к большому... Вот я и приехал сюда. Когда же и развернуться-то еще, как не в наши годы!
— А калымить там можно было? — не унимался Лека.
— Наверное, можно, — усмехнулся Григорий. — У нашего экспедитора Левы была любимая поговорка: «Лучше иметь семь галстуков и восемь костюмов, чем двадцать семь галстуков и ни одного костюма».
— Вот дает мужик прикурить! — заржал Лека. — Видать, знал дело!
