Было уже такое время, которое по деревням не называется рано, когда проснулась молодая хозяйка возле храпевшего Крапушкина. Вспомнивши, что он [муж] вчера возвратился домой в три часа ночи, она пожалела будить его и надев спальные башм<ачки>, которые супруг ее выписывал из Петербурга, в белой кофточке, драпировавшейся на ней как льющаяся вода, она вышла в свою уборную, умылась свежею, как сама, водою и приблизилась [подсела] к своему туалету. [Далее начато: На себя] Взглянувши раза два, она увидела [нашла], что сегодня очень недурна. Это повидимому незначительное обстоятельство заставило ее просидеть перед зеркалом [Далее начато: лишних] ровно два часа лишних. Наконец она оделась очень мило и вышла освежиться в сад. Как нарочно время было тогда красное, каким может только похвалиться южный летний день. Солнце, ступавшее на полдень, жарило всею силою лучей своих, но под темными густыми аллеями было гулять прохладно и цветы пригретые солнцем утрояли свой запах. Хорошенькая жена Крапушкина вовсе позабыла о том, что уже двенадцать часов и супруг ее спит. Уже толстый дворецкий француз объелся, как порядочная бочка, и шел, покачиваясь, через двор с ключами приказать крепостным свиньям подавать барам обедать. А до слуха хозяйки доходило храпенье послеобеденное 6 кучеров и одного форе<й>тора. Она сидела в густой аллее, из которой был открыт вид на большую дорогу, и рассеянно глядела на безлюдную [на откр<ытую>] ее пустынность, как вдруг показавшаяся вдали пыль привлекла ее внимание. Всмотревшись, она скоро увидела несколько экипажей: впереди ехала открытая двуместная, легинькая колясочка, в ней сидел генерал с толстыми, блестевшими на солнце эполетами и рядом с ним полковник, за этой следовала другая, четвероместная, в ней сидели маиор с адъютантом генеральским и насупротив их два какие-то офицера. За коляскою были известные полковые дрожки, [Далее начато: в которых] которыми завладел на этот раз тучный маиор. За дрожками следовал бонвояж четвероместный, в котором сидели четыре офицера и пятый на руках, за бонвояжем рисовались [ехали] верхом на прекрасных, [на <рослых?>] темных в яблоках лошадях три офицера. [Далее начато: Ну,]
“Неужели это к нам?” подумала хозяйка. “Ах, боже! [боже] в самом деле к нам! Они поворотили на мост!” вскрикнула она, всплеснувши руками, и побежала чрез клумбы и цветы прямо в спальню своего мужа. Он спал мертвецки.
“Душенька, вставай!”, сказала она ему, торопливо дергая его за руку. В ответ на это Крапушкин, не открывая глаз, пробормотал какую-то несвязную бессмыслицу.
“Вставай, пульпультик, вставай!” — “Не рано? А?” — “Вставай, душенька, слышишь гости!” — “Гости? какие гости? М… м…”, при этом он потянулся и поднял руки. “Ну, поцелуй же меня, моя Пуньпуня, протяни свою шейку, я тебя поцалую”. — “Ах, боже мой! Вставай [Вставай, они уж <на> мосту] скорее, генерал с офицерами! Ах, боже мой, у тебя в усах репейник!”
“Генерал? А да, так он уж едет? Да чтό ж это, чорт побери, меня никто не разбудил! А обед, что ж обед? Всё ли там исправно ты сделала, душенька?” [Далее было: Ведь я заказал обед] “Какой обед? Для нас готовлено, а больше ни для кого.” — “А я разве не заказывал?”
“Ты? ты приехал в три часа ночи, и сколько я ни спрашивала тебя, ничего мне не сказал и заснул. [и прос<пал>] Я тебя, польпультик, не будила, потому мне тебя жаль стало: ты ничего не спал”. Это сказала с чрезвычайно томным и умоляющим видом.
Крапушкин минуту лежал на постели, как громом пораженный. Наконец он вскочил без всего в одной рубашке с кровати, позабывши, [Далее начато: вовсе] что вовсе неприлично показывать свои ноги, которые были все в волосах, как в лесу.
“Ах я лошадь!” сказал он, ударив себя по лбу. [Далее начато: Где они] “Я звал их обедать. Что тут делать? Где они, далеко?”
“Теперь, я думаю, подъезжают к мельницам.” [подъезжают к овину]
“Душенька… спрячься!.. Ей, кто там? Ты, девчонка, ступай сюда. Дура, чего боишься? Приедут офицеры сию минуту, ты скажи им, что дома нет барина. [дома нет меня] Скажи, что и не будет весь день, что еще с утра выехал. Слышишь? и дворовым всем скажи, чтобы так сказали. Ступай скорей!”
Сказавши это, схватил наскоро халат и побежал спрятаться в экипажный сарай, почитая там гораздо безопаснее.
“Нет, шельмовство, [Написано шемовольство] найти и здесь могут, а влезть лучше всего в эту коляску”. Сказавши это, он отпер двер<цы>, сел в коляску и закрылся кожею.
Между тем экипажи подъехали к крыльцу. Вышел генерал и встряхнулся, за ним полковник, поправляя руками султан на своей шляпе, потом офицеры, потом слез с дрожек толстый маиор, [потом маиор] держа под мышкою саблю, выскочил из бонвояжа сидевший на руках офицер, [выскочил ~ офицер вписано] наконец сошли его соседи, рисовавшиеся на лошадях.
“Барина нет дома”, сказал вышедший на крыльцо француз дворецкий.
“Как нет? стало быть он однакож будет к обеду?”
“Нет, генерал, они уехали на весь день, разве завтра [вряд <ли> завтра] поутру будет”.
“Вот тебе на!” сказал генерал: “как же это?”
“Признаюсь, это штука”, сказал полковник, смеясь.
