Старательно вывожу фамилии, имена и годы рождения своих односельчан в книге метрик. На особом листочке записываю время рождения некоторых знакомых девок.
Переписывал я чисто. Почерк легкий, чуть–чуть с завитушками в заглавных буквах.
Дьякон очень доволен моей работой. Платит мне по семьдесят копеек в день. Работы хватит недели на две.
Мать гадает, что она мне купит на базаре за эти деньги. Особенно довольна моей работой Соня. Сказала, что мой почерк лучше, чем ее, и что я угодил дьякону.
Однажды перед вечером, когда я, не торопясь, переписывал прихожан деревни Тучино, ко мне вбежал Илюшка и едва не опрокинул чернильницу на метрики.
— Что тебя, собаки рвали? — испугался я, схватив чернильницу.
— Бросай, пойдем, — прошептал он.
— Куда пойдем?
Плюха всплеснул руками, горестно сморщил лицо и в изнеможении произнес:
— Э–эх! Козулю завтра сватать приедут!
Е)он какое дело-то! Черт его привязал к этой Козуле! Есть девки получше, посмирнее. Что его волнует? Мельница? Но и та у них пополам с Дериными. Дурак, Илюха, больше ничего.
А не пойти ли и впрямь? Промяться, язык почесать, на людей посмотреть! Ради потехи. Правда, щекотливая штука — сватать! Да еще самим парням. Но… мы же солдаты!
— Что ж, пойдем! — говорю я и закрываю книгу.
Как он обрадовался! На глазах у него слезы выступили.
— Верно ли, что ее кто-то сватать хочет? — спросил я, когда уже вышли.
— Из Пунцовки. Отрубники, богачи. Три участка земли куплено. Парень на службе еще не был.
Ну, наговорил на свою голову. Куда же с такими тягаться! Чем прельстит невесту хромой идол? Чубом, что ль? Опять гвоздем завил.
— Ничего, — все же решаю утешить Илью, — тот еще молокосос, это раз; Пунцовка — деревня, и там Козуле будет скучно, это два; в своем селе, когда захочешь, и к матери сходишь, это три.
Илюха расцвел. Такие резоны, видимо, ему самому в голову не приходили.
— Эка, ты говоришь-то как!.. Давай огородной межой. К тетке забежим, хлебанем для смелости!
Тетка его, Степанида, жила недалеко от Козулиных. Когда в избу ввалились два инвалида — хромой да безрукий, — тетка цедила молоко.
— Здорово! — громко и бойко поздоровался Илюха.
— Ох, батюшки, Илюшенька пришел! Кто там с тобой?
Илюха отрекомендовал. И на это тетка охнула.
— Ох, знаю, Аришкин сын.
— И дяди Ивана, — добавил Илюха.
— Ох, знамо, не чужой, — согласилась Степанида. — Молочка парного не хотите ли?
— Нам бы не этого, а от бешеной коровки.
Тут Илюшка прищелкнул пальцами. Окончив цедить, тетка вздохнула, охнула и понесла горшки в погреб. Становилось уже темно. В окно видно было, как наплывала тяжелая, черная дождевая туча. Далеко гудел гром. По дороге проезжали то порожняком, то с возами проса. Что-то долго пропадала тетка в погребе.
Мы сидели молча. Мне хотелось уйти. Ну его с этим сватовством! Себя сконфузишь. Но какой-то бес подмывал меня. По правде сказать, и Илюшку было жаль: хоть и дурной, а все же товарищ.
Вошла тетка, снова охнула, поставила на стол черепушку с малосольными огурцами, бутылку самогона, взяла остальные два горшка с молоком и ушла. Илюха принялся хозяйничать. Нашел хлеб, две чайные чашки, налил самогонки. Оглянувшись на окна, быстро выпили. Какие замечательные огурцы! Тут и укроп чувствуется, и мятная трава, и еще что-то!
Илюшка еще наливает, но у меня уже слегка кружится голова, и я отказываюсь.
— Язык будет заплетаться, Илюша, — говорю. — Дело у нас с тобой не выйдет.
Он опечален. Ему хочется еще выпить для храбрости.
— Боишься, друг? — спрашиваю.
— Да, немножко того.
— Ну, выпьем, только не по всей. Тетке оставь.
Как раз она и вошла. Зажгла лампу, посмотрела па нас, охнула и села на лавку.
— Давай за стол, тетка, — говорю я, повеселев. — Ты не догадываешься, зачем мы пришли? Говорить, что ль, Илья?
Но он сам заговорил.
— Тетка, родная, — начал он, и тут я заметил, как охмелел мой хромой друг.
— Илюша, сразу говори все, — подтолкнул я его. — Тетка, она, как мать родная, поймет. Если, конечно, хорошая тетка.
Я поднес ей полчашки самогона, она взяла, охнула и, сказав: «Дай бог удачи», выпила.
— Догадалась, что ль? — спросил я ее.
— А то нет? — подмигнула она на Илью.
— Как, советуешь?
— Чем черт не шутит, — сказала тетка. — Не отдадут, другую найдем. Мне идти с вами?
— Обязательно! — воскликнул я. — Сам хотел тебя об этом просить, но ты умная. Сейчас пойдем.
— Чуток погодим. Они только–только ужинать сели.
Все знает тетка. Видимо, когда за самогоном ходила, подглядела.
— Василий-то весе–елый, — сказала тетка, — корову ялову на базаре чужому мужику за стельную всучил. А чего мужики понимают в коровах?
— Зато в девках понимают, — совсем ни к чему вставил охмелевший Илюшка и рассмеялся.
— О–о-ох! — вздохнула тетка. — В девках! Куда вам! Любая девка вокруг пальца вас обведет, а баба и подавно. Мы, бабы, хитрые! Не мытьем, так катаньем возьмем.
Тогда я решил спросить тетку о Козуле. Как-никак, дело-то серьезное.
— Скажи, тетка, правду: Таня Козуля какова?
— Нарядов у нее много, — сказала тетка. — Сама работящая. Только горяча. С матерью при всех ругается.
— Люблю боевых, — не умолчал Илюшка, и глаза его заблестели. — Тетка, собирайся.
