А самих мучает смертельная жажда. Но до тех пор, пока не напоим всех коров, пока не выйдут они из воды, никто из нас не пойдет к роднику. Тяжело дыша, чмокая копытами, вышла последняя стельная корова. Мы оглядели стадо. Многие полегли. В бурьяне коров почти не видно. Только корова вдовы Гулиной донимала Агая. Она второй год не телится, ходит яловая и надоела быкам. Агаю же — совсем прискучила.
Гонят на стойло и тучинские пастухи. Их стойло не так далеко от нашего.
Мы у родника. Сделали из широких листьев по ковшу, пьем и не можем напиться. Ключевая вода до того холодна, что, кажется, обжигает рот.
В сумках хлеб, вареная картошка, соль, по три маленькие воблы. Мы на череду у лавочника Патрикеева, и нам дали воблы. Это для нас лакомство.
Родниковый ключ рукавом выходит из-под крутого склона оврага. Оттуда непрерывно течет поток. В самом горле вода колышет песок и камешки. Родник без сруба, с утоптанными краями. В течение последних лет он несколько раз менял место. Уже есть два обвала. По жила всегда пробивала новый путь. Видно, где-то в горе есть озеро или река, откуда идет вода. Старики рассказывают, будто однажды выбило из ключа обломок синей доски. Говорили, будто доска эта от корабля. В самом деле, откуда берется вода?
Ванька опустил в родник ломоть хлеба. Хлеб покрутился, покрутился и поплыл по рукаву ручья. На хлебе от солнца и воды синяя по краям полоска. Крошки пошли на дно и стали радужными. Из-под травы, что на краю родника, вынырнули два жука. Они направились к крошкам. Забавно смотреть, как жуки начали возиться с крошками. Они разбивали их, глотали, ныряли.
— А ведь им небось холодно тут все время, — проговорил Ванька.
— Обтерпелись.
Данилка молча грызет воблу. Ванька поймал хлеб и ест.
— Как будто с сахаром! — хвалится он. — Пускайте и вы размачивать.
И мы с Данилкой пустили по ломтю.
— Эх, как бы зимой не сдохнуть, — задумчиво проговорил Ванька. — Отец-то навеял всего сорок пудов. На семена уйдет восемь, а там — за подати. Ей–богу, до Рождества не хватит.
— Побираться с тобой пойдем, — сказал я.
— Только по чужим селам. Ведь я еще ни разу не побирался. Как просить-то?
— Войдешь, помолишься и тяни: «По–одайте милостыньку, христа–ради».
— Небось стыдно?
— Сначала стыдно, потом привыкнешь.
— Нет, — решительно заявил Ванька, — не пойду. Данилка, ты пойдешь собирать милостыньку?
— Че–его? Милостыньку? Провалиться — не пойду.
— Да ведь клад-то все равно не найдешь.
— Кто знает!.. Может, и найду. Скоро курган буду раскапывать. Золото попадется.
— Откуда ты знаешь?
— Старики сказывали: по ночам огни горят. Чертей только боюсь.
Не прочесть ли ему басню? Нет, не хочется сердить парня.
— Клад не найду — воровать буду, — вдруг объявил Данилка.
— У мужиков? — спросил Ванька.
— У мужиков нечего. Вон где, — указал он куда-то в сторону.
Ванька предложил искупаться. Около плотины было глубоко, с головкой. Мы плавали, ныряли.
С кувшином шел к нам на родник подпасок тучинского стада. Не дойдя, робко спросил:
— Бить меня не будете?
— Нет, — сказал ему Ванька, — мы не деремся.
Тучинский подпасок зачерпнул воды и вдруг ни с того ни с сего заявил:
— А наш бык вашего быка сразу сшибет.
— Что–о? — взревел Ванька. — Нашего Агая ваш бык сшибет?
— Сразу, — повторил веснушчатый, как и я, парень, с глазами навыкате.
— Скажи еще раз, и я твой кувшин в речку брошу! — встал Ванька. — Нашего Агая гром только сшибет. Он у попа сарай разворотил. Агай ревет — стекла в селе дрожат.
— Наш Синий ревет — во всех селах слышно.
— Врешь! Почему в нашем селе не слышно?
— У вас люди глухие.
— А у вас воры! — обрезал его Ванька.
Он сказал правду. Про деревню Тучино говорили: «Что ни двор, то вор». Но парень не смутился. Сел и закурил. И мы закурили.
— Давай на спор, чей возьмет, — предложил Ванька.
— Немного погодя, давай.
— Это чтой-то немного погодя? Овсом быка подкормить хотите?
— Нет, скоро хозяин на деревню уйдет.
— Хлопни кнутом, как уйдет. Мы выгоним своего богатыря Агая, а вы своего… теленка.
— Вот он вам ужо покажет теленка, — подмигнул парень и, взяв кувшин, пошел, чуть прихрамывал.
Мы встревожились. Их быка мы ведь не видели. Может, и правда, он сшибет Агая? Но, переговорив, решили, что не родился еще тот бык, который мог бы сшибить Агая.
У Ваньки загорелись глаза. Любил он травить кочетов, собак, а теперь вот предстоит проучить тучинского хвальбишку с его дрянным быком. Долго ждать нам не пришлось. Послышались три размеренных удара. Выбежали из оврага на поле, к стойлу. На пригорке виднелся удаляющийся к Тучину старик пастух. Два подпаска махали нам дубинками. Ванька тоже хлопнул три раза и пошел к Агаю.
Огромный седой бык лежал и спал. Ванька ударил его кнутом Агай проснулся. Со сна, видимо, не мог понять, в чем дело. За все лето никто его ни плетью, ни дубинкой не бил. Еще хлестнул его Ванька, и тогда Агай, не понимая, чего от него хотят, тяжело сопя, поднялся. Отряхнулся, замахал хвостом.
— Пошел, пошел! — крикнул Ванька, махая дубинкой.
