Итак, Алексей Иванович вошел в свой кабинетик, а черт уже сидел на ореховом письменном столе, грелся под включенной настольной лампой, жмурил хитрые гляделки, тер лапу о лапу, призывно бил тонким хвостом по кожаному футляру от пишущей машинки итальянской фирмы «Оливетти», которую Алексей Иванович привез из Вечного города – не фирму, вестимо, а машинку.
– Что, опять дожди? – спросил черт, прекращая барабанить и сворачивая хвост бубликом. – Опять циклон с Атлантики внес сумятицу в ваши изобары и изотермы?
– Опять двадцать пять! – тяжко вздохнул Алексей Иванович, опускаясь в жесткое рабочее кресло перед столом, в антигеморроидальное кресло с прямой к тому же спинкой. – Не лето на дворе, а просто какое-то издевательство над трудящимися. Температура скачет, давление прыгает, а что делать нам, гипертоникам и склеротикам, а, черт? Может, ложиться в гроб и ждать летального исхода? Может, может. Но где его взять – гроб? Его ж не продадут без справки о смерти. Вот тебе и замкнутый круг, черт, к тому же порочный… А давление у меня нынче – двести на сто двадцать…
– Сто восемьдесят на сто, – спокойно поправил черт, сварганив из большой гофрированной скрепки подобие хоккейной клюшки и гоняя по столешнице забытую кем-то пуговку, воображая, значит, что он – Вячеслав Старшинов, что он – братья Майоровы, что он – Фирсов, Викулов, Полупанов.
– Ну, приврал, приврал, – хитро усмехнулся Алексей Иванович. – А ты сядь, не мельтешись, не Майоров ты вовсе и не Старшинов. Так, черт заштатный, старый к тому ж. Вон – одышка какая… А все погода проклятая. О чем они там думают – в вашей небесной канцелярии?
– Я к ней отношения не имею, – обиженно проговорил черт. – Я из другого ведомства. А они там в дрязгах погрязли, сквалыжничают непрерывно, славу делят – не до погоды им. Да и нет никакой небесной канцелярии, ты что, не знаешь, что ли? Совсем старый стал, в бога поверил?.. – издевался, ехидничал, корчил рожи, серой вонял.
– Ф-фу, – махнул рукой Алексей Иванович, разгоняя мерзкое амбре, – не шали, подлый… А ты, выходит, есть?
– И меня нет, – легко согласился черт. И был чертовски прав, потому что в тот же момент в дверь без стука вошла Настасья Петровна и, не замечая на столе никакого черта, сказала сердито:
– Опять спишь перед сном? Пожалей, себя, Алексей. У тебя от снотворного – мешки под глазами. Знаешь, что бывает от злоупотребления эуноктином?
– Знаю, ты меня просвещала, – кротко кивнул Алексей Иванович, в который раз поражаясь прыткости маленького черта: только что сидел вот тут, а вошла Настасья – и слинял мгновенно, растворился в стоячем воздухе; и впрямь – фантом. – Только я, Настенька, не спал, я думал.
– О чем же, интересно? – машинально, безо всякого интереса спросила Настасья. Петровна, распахивая окно в сад, впуская в комнату мокрый вечер, впуская миазмы, испарения, шепоты, стрекоты, дальние кваканья и близкие мяуканья. И не ждала ответа, не хотела его совершенно, поскольку за сорок лет совместной жизни изучила Алексея Ивановича досконально, говоря языком физики – до атомов, а то и до протонов с нейтронами, и точно знала, что все эти протоны с нейтронами врали ей сейчас: ни о чем Алексей Иванович не думал, а просто клевал носом после ужина. – Гулять пойдем, – утвердила она непреложное и дала Алексею Ивановичу теплую вязаную кофту, толстую и кусачую, совсем Алексеем Ивановичем не любимую. – Надевай и пошли.
Не хотел Алексей Иванович никуда идти, а хотел почитать перед сном привезенный сыном свежий детективчик английского пера, судя по картинке на обложке – ужасно лихой детективчик, милое чтение, отдых уму и сердцу, но за те же сорок лет Алексей Иванович преотлично понял, что спорить с женой бесполезно, даже вредно для нервной системы. Настасья Петровна, женщина, несомненно, мудрая, мудро же полагала, что никакими аргументами ее мнения не расшатать, не поколебать, а раз так, то и слушать их, аргументы, совершенно бессмысленно. Иными словами, Настасья Петровна
К слову. Раз уж речь зашла о жизненном опыте, сразу отметим: Алексей Иванович был старше супруги на некое число лет, в будущем году ожидалась круглая дата – его семидесятипятилетие, ожидалось вселенское ликование, литавры, фанфары и, естественно, раздача слонов, как говаривал бессмертный герой бессмертного произведения.
Кто – сами догадайтесь.
