…Заскрежетали вагонные буфера. Станция Давыдовка! Забрав свой небольшой чемоданчик и фотоаппарат, я быстро выскочил на перрон. Состав медленно покатил дальше, а я направился на главную улицу села. В райкоме партии никого не было, кроме сторожа. Оглядев меня с ног до головы и прищурив заспанные глаза, он с удивлением спросил:
— Не из обкома?
— Нет.
— Откуда же в такую рань?
— Из Баку, — ответил я и присел на краешек скамейки, рядом со стариком.
— Из Баку? — еще больше удивился тот. — И куда путь держите?
— На тот берег, в Селявное.
— Стало быть, в колхоз «Тихий Дон». А там чего, у вас родные есть или знакомые? — любопытствовал вахтер, обрадовавшись, что нашел собеседника и можно после долгих часов ночного молчания отвести душу. — Бывали раньше в Селявном?
— Да, но давно, во время войны.
Старик задумался и, помолчав намного, сказал:
— Да, много тут народу головы сложило. Возле Селявного памятник увидишь. Говорит, храбрый был малый. На Меловой погиб. Там его и похоронили.
— Да, на Меловой, — тихо повторил я.
Заметив мое волнение, вахтер сочувственно спросил:
— Наверно, близкий вам человек?
И я ответил одним коротким словом:
— Да!
— Да ведь, говорят, он — из Киргизии, а вы же с Кавказа?
Тогда я рассказал ему о тяжких и грозных днях, скрепивших кровью наше братство…
Вахтер молча поднялся и позвонил кому-то, называя его по имени и отчеству.
— Приехал комиссар… Какой? Да нашего героя. Он вот здесь… Вас дожидается.
Не прошло и пятнадцати минут, как в райком вошел высокий мужчина лет тридцати пяти.
— Вот и наш секретарь, — представил его старик.
Вскоре собрались и другие райкомовские работники. И в одном из них я узнал… пионера Лешу, в доме которого некоторое время стоял штаб нашего полка. Леша, бывало, каждый день приставал ко мне, чтобы его взяли в армию, потому что ему надо стать героем. Пока мы вспоминали бои на Дону, к райкому подали машину. По знакомой дороге мы помчались к Дону. Позади остался лес, когда-то служивший прекрасной позицией для наших реактивных минометов и артиллерийских батарей… А вот перед нами заблестели тихие, величавые воды Дона.
…Переправа на пароме заняла примерно полчаса. Но вот и Селявное. Его трудно было узнать. Сколько новых домов! В центре — памятник воинам, погибшим в боях за освобождение села. Многие имена хорошо мне знакомы. Обнажив голову, я молча простоял несколько минут у обелиска, а потом пошел к Меловой горе.
К ней от села тянется тропа… Нет, она не заросла травой. По ней часто ходят колхозники, школьники, пионеры, за счастье которых отдал свою жизнь Чолпонбай Тулебердиев. Они приносят на могилу живые цветы; старшие рассказывают детям о жизни героя. И пусть знают на родине Чолпонбая, что Меловая гора, где покоится мужественный сын Киргизии, стала священной для здешних жителей.
Я долго стоял у памятника погибшего героя… От села потянулись сюда люди. Меня окружила группа школьников. Подошли и учителя, колхозники. Я долго рассказывал о битвах на Дону, об освобождении их села, о подвиге Чолпонбая.
Едва я кончил, как один из ребят нетерпеливо спросил:
— А что было дальше?
Я мог бы ответить просто: дальше было продолжение подвига…
…Бои на Дону продолжались с прежним ожесточением. Много новых героических страниц вписала в историю этих боев наша 160-я Горьковская дивизия. А созданный в те дни плацдарм сыграл важную роль в ходе зимних наступлений Красной Армии, особенно при разгроме острогожско-россошанской группировки врага. По замыслу высшего командования удар по ней должен был быть нанесен одновременно с трех сторон по сходящимся направлениям. Один из них был нацелен с Селявинского плацдарма, или, как теперь пишут военные историки, — «…с плацдарма на правом берегу Дона в районе 1-е Сторожевое (50 км южнее Воронежа…)»[9].
Этот плацдарм еще в октябре можно было называть островком, ибо за нашей спиной лежала широкая водная гладь, а впереди, в трех километрах, широкой дугой проходила линия фронта. Но ранние морозы быстро связали оба берега толстой ледяной корой, щедро присыпанной крупным шершавым снегом. Словно здесь и не было реки. Снег покрыл толстым слоем измученную придонскую землю, на теле которой ныли тысячи ран. Там и сям торчали черные трубы сожженных хат.
Однако в обезлюдевших селах на плацдарме не прекращалась жизнь. В подвалах разрушенных домов, в полууцелевших зданиях, в блиндажах и дзотах жили защитники плацдарма. Они готовились к большим боям.
На плацдарм и во все прибрежные села шли танки, пушки, катюши, минометы, самоходки. К прифронтовым железнодорожным станциям непрерывно подходили военные эшелоны. По ночам к исходным рубежам шагала пехота.
Командиры изучали позиции противника, искали уязвимые места его обороны, определяли участки наиболее вероятного прорыва.
В один из дней в роту старшего лейтенанта Расулова приехал генерал-лейтенант Р. Я. Малиновский. Он долго беседовал с бойцами, командирами батальонов и рот, расспрашивал о готовности полка к наступательным боям. Генерал, уезжая, сказал:
— Будьте готовы, недолго остается ждать.
