Мать принесла чай. Лесничий сбросил куртку, положил ее на пол, отхлебнул чаю и заговорил. Отец говорил еще в прошлом году, что лесничий быстро научился киргизскому языку и знает его в совершенстве. В совершенстве не в совершенстве, но объясняться он умел, верно. Это все признавали, а кое-кто, потолковав с Ивановым, начинал себя считать знатоком русского языка.
Я встал и потихоньку вышел во двор. Отец за мной. Ну, думаю, сейчас опять начнется: «Негодник! Что ты бегаешь от людей?» Нет, ничего, отец только приказал:
— Асыл! Давай-ка поймай петуха, надо зарезать его для гостя. Да поживей! Мы прямо отсюда поедем в Артык.
Я позвал кур и бросил им горсть кукурузы. Петух от угощения не отказался, но и в руки мне не дался. Я попробовал было ухватить его за ногу, он увернулся и больше ко мне близко не подходил. Я за ним вдогонку, он от меня. Юркнул в кукурузу и был таков.
Из дома вышел отец.
— Поймал?
Я вытер пот со лба:
— Застрелить бы его надо, так не догонишь.
— Эх! День-то уже на исходе. Вот уж недотепа!
Он показал на желтую хохлатку.
— Хватай эту. Сойдет, только поскорей.
С хохлаткой я справился быстро. Передал ее матери, сам зашел в комнату. Отец с Ивановым говорили о домах, о том, как их надо строить. Иванов бранил наш дом, хвалил свой и предлагал отцу построить такой же, просторный, на крепком фундаменте. За плату, конечно. Ну, на такой дом наших денег не хватит. Я в разговор не вмешивался, послушал, послушал и потихоньку улизнул к Чотуру.
Чотур, как всегда, был в отличном настроении. В комнате, кроме него, сидела за швейной машинкой его двоюродная сестра Дильде и что-то шила. Дома у Дильде швейной машины не было, и она иногда заходила к Чотуру. Увидев меня, Дильде привстала и слегка поклонилась. На минуту сверкнули ее большие черные глаза, потом она снова принялась за работу. Мне показалось, что она немного смутилась.
Я повернулся было к радиоприемнику, Чотур с досадой махнул рукой.
— Спит! Без электричества плохо. Никак питание не наладишь. То батарея кончится, то еще что-нибудь не так. Ремонтирую без конца, батарейки покупаю, все равно ничего не получается. В Таш-Кумыре у меня была радиола «Восток». Переезжал сюда, пришлось продать. Вот это был приемник, все ловил, Работал, конечно, от электросети. А этот принимает только Фрунзе и Ташкент, и то плохо… Ну ладно, давай сыграем разок.
Мы взялись за карты. Чотур сдавал и все говорил, говорил о том о сем. Потом как-то по-особому поглядел на меня.
— Асылбек… я тебе давно хотел сказать… Еще в тот раз, только ты был не в духе. Ты, парень, становишься плохим человеком, тебя перестанут уважать.
— Кто перестанет?
— Как кто? Люди! — Чотур даже немного обиделся на мой вопрос. — Захочешь учиться — поезжай, никто тебя удерживать не станет. Но до тех пор…
Дильде не поднимала головы от своего шитья и не вмешивалась в разговор, но мне казалось, что она слушала очень внимательно. В уголке рта у нее притаилась едва заметная улыбка. Может быть, Дильде улыбалась каким-то своим мыслям… Все равно мне было не по себе.
Чотур легко обыграл меня подряд два раза. Рассмеялся и бросил все карты мне в голову.
— Вот тебе! Сшей себе из них чапан… Красиво будет, только держись!
— У меня настроение неважное.
— Неважное? Ха-ха-ха… Погуляй еще месяц-другой без дела, настроение улучшится.
Чотур помолчал.
— Знаешь, Асыл, — качал он снова, на этот раз серьезно. — Я не смог по молодости и по глупости своей оценить Бактыгюль. Помнишь мою первую жену?
— Ему-то что о ней вспоминать, это ты никак забыть ее не можешь, — запальчиво вставила Сойко, которая незадолго перед этим вошла в комнату.
— Не могу, — ответил Чотур и усмехнулся. Сойко вскочила, выбежала. Чотур поглядел вслед, пожал плечами и продолжал: — Да, бедная Бакты ушла от меня, мать умерла. Придешь с работы — воды тебе никто не подаст. Я решил, что проживу и так, бросил работать. Шлялся целыми днями по базару и пьянствовал. В карты играл. Это был, можно сказать, мой единственный источник доходов. Только чаще проигрывал. Наконец пальто с себя проиграл. И вот, понимаешь, иду я в тот день по улице, недалеко от вокзала. Навстречу мне женщина, маленькая, худая, у нее тяжелый чемодан, еле она его тащит. Я к ней: «Сестренка, давай чемодан донесу. Куда идти?» Она недоверчиво посмотрела на мои нечесаные космы, грязный костюм, стоптанные ботинки. Потом улыбнулась, отдала чемодан. Пронес я его немного, свернул в переулок и был таков. Да-а, — Чотур покачал головой, как бы удивляясь тому, что это он сделал когда-то такое нехорошее дело. — Ну, принес я чемодан домой, закрыл покрепче дверь и сорвал с чемодана замок. И там, в чемодане-то, понимаешь, были один книги, полно книг. Стою, смотрю на эти книги… Стал их перебирать, нашел сверток в газете, в свертке белье — лифчик там, рубашка…
Чотур заглянул мне в глаза.
