— Погоди, вон тебе боец, — я показал на Сойко. — Она тебе задаст.
Только теперь Чотур увидел жену и почему-то встревожился.
— Что-нибудь случилось, — сказал он. — Ты заглуши мотор и посиди, подожди меня. Я сейчас. Вот ей-богу, помеха некстати.
Чотур не возвращался долго. Я устал ждать, да и солнце припекало. Я даже задремал, но быстро очнулся, зевнул до слез.
— Чего они там любезничают? Вот пойду и приволоку его сюда!
Подошел к Чотурову дому и еще с улицы услышал громкий голос хозяина.
— К чертям этого негодяя! — крикнул Чотур.
В ответ ему что-то непонятное и жалобное говорила Сойко. Потом опять Чотур:
— Пришибу его, душа с него вон!
Я вошел. Чотур, весь красный, вырывался из рук едва удерживавшей его Сойко. В углу сидела мать Дильде в новом платье, в коричневой шерстяной шали и черном бархатном чапане. Не обратив на меня никакого внимания, Чотур продолжал шуметь:
— Сговорились!.. Сама согласилась!.. Вот я сейчас покажу этому жениху! Чтобы Дильде захотела выйти за этого болвана… Разнесу!
Перепуганная Сойко старалась его утихомирить:
— Перестань, прошу тебя… Вон человек пришел, постыдись. Зачем говорить такие страшные слова, пойди и спокойно разберись, в чем дело.
Чотур посмотрел на меня и шумно вздохнул:
— Очень хорошо, что ты пришел, сейчас мы с тобой отправимся на той. Спеши поздравить своего дорогого друга Мыкты.
Я чуть не упал. Прислонился к стене возле двери, дальше шагу не мог ступить. Чотур, видно, пришел в себя, сел и опустил голову.
Все застыли на своих местах. В комнате было тихо, как в пещере, только огонь в печке негромко потрескивал.
— Ты подумай только! — с новой силой негодования обратился ко мне Чотур. — Дильде… нашу Дильде проклятый Мыкты силой увез к себе в дом.
— Перестань, — робко вмешалась мать Дильде. — Никакого насилия не было… Молодые сговорились по любви…
Чотур зашипел на нее, как змея:
— А ты откуда знаешь? А? Откуда ты знаешь? Ты слышала, как они сговаривались?
— Дитя… — Старухе очень хотелось успокоить Чотура. — Они неплохие люди. Бердике — умный человек, все его уважают. Он обещал калым пятнадцать тысяч. И тебя не обойдут. Обещали для тебя корову…
Чотур завопил так, что у меня в ушах зазвенело.
— Убирайся! Пошла вон! Чтоб тебе помереть раньше времени, ведьма ты старая… Хочешь отдать дочку свою, нашу звездочку, этому негодяю. Ты думаешь, она там будет счастлива? Позарилась на богатство? «Обещали для тебя корову»… — передразнил он. — Погоди, я тебе покажу корову, эта проклятая корова сниться будет по ночам и тебе и твоему Бердике!
— Не злись, не ругай нашу джене, — еще раз попробовала вмешаться Сойко.
Старуха захлюпала, запричитала:
— Я для него хуже собаки… Уважал бы хоть память покойного брата…
Чотур, не ответив жене, выскочил во двор. Я за ним.
— Асылбек, — сказал Чотур, опустив голову, — поедем… Узнаем, правда ли, что Дильде сама согласилась.
…Был теплый осенний полдень, старухи грелись на солнышке, детвора высыпала на улицу. Донесся откуда-то издалека протяжный крик петуха. Высоко в прозрачном небе звенел жаворонок; воробьи суетились на дороге, а на вершине засохшего дерева важно уселась большая ворона. Я смотрел на все это и удивлялся: все спокойно, все, как всегда, будто ничего не случилось, ничего особенного не произошло.
Я потуже затянул подпругу, подвязал пегашке хвост и выехал на дорогу. Чотур уже ждал меня. Он был тоже верхом, только без седла. Я не успел подъехать к нему, как он тронул коня и еще подхлестнул его. Конь сорвался в галоп; мой пегашка, хоть я и старался удержать его, тоже припустил во весь дух.
Мне все было нипочем. Руки у меня дрожали от волнения, лицо горело, и видел я все, как в тумане или во сне…
…Из трубы дома Бердике валил густой дым. Во дворе было привязано много коней, толпились люди. На поленнице дров сидел, играя на комузе, и пронзительно пел горе-стихоплет, которого в аиле все звали «Наш непутевый». Когда мы с Чотуром ворвались во двор, толпа загудела. Двое вышли нам навстречу, к ним тут же присоединился Непутевый Широко улыбаясь, он приветствовал нас куплетом собственного сочинения:
И потом еще какая-то чепуха, я не разобрал даже, потому что Чотур гаркнул на Непутевого во весь голос:
— Не вой, подлипала! Еще о чести смеет заикаться!
Ни в чем не повинный Непутевый умолк. Из толпы выступил худой седобородый старик и задребезжал:
— Ребята, что же вы растерялись? Окажите почет гостям, примите у них коней. У кого дочь, у того и гордость, говорят. Нельзя же не уважить нашего Чотура, он девушке все равно что отец. С тех пор, как умер Акбай, наш Чотур стал отцом сироте, опорой вдове. Кланяйтесь ему, хотя бы он ударил вас. Так велит обычай.
Многочисленная родня Бердике загомонила, упрашивая нас сойти с коней.
— Не сойду, говорят вам! — отрезал Чотур. — Зовите Бердике! Эй, Бердике-батыр, поди сюда!
В это время другой старик ухватил под уздцы моего коня.
— Слезай хоть ты, сыночек… — заговорил он, но тут я дернул за повод, пегий шарахнулся и едва не сбил старика с нот.
