— Ой, эти свиньи и детей перепугают, — причитала жена Байболота.
В это время Байболот как-то вырвался из свалки, подлетел к Карабаю, вытянул его несколько раз плеткой.
— Ах ты, мерзкий раб! Смотрите, у него есть еще сила! Бейте его, эй, вы! — завизжал Карабай.
Байболот держался отважно, отвечал ударом на удар. Но разве уйдешь из толпы преследователей: его схватили, прижали к земле.
А началось все это вот с чего. У Байболота была дочь — красавица, ушедшая от мужа. Несколько аксакалов во главе с Ыбыке поехали в Каркара и там просватали ее за какого-то казаха, не предупредив никого из семьи Байболота. За невесту назначили калым. Решили выдать ее, не мешкая. Поэтому из Каркара выехали прямо со сватами. Впереди гнали пятьдесят овец, десятка два лошадей и коров, полученных за калым.
Вот несколько десятков «гостей» и нагрянули к Байболоту. Приехать-то приехали, да дочери не оказалось: она днем раньше сбежала с любимым человеком. Где она — не ведали ни Байболот, ни его жена. Гости узнали эту новость, лишь приехав на место.
Ыбыке пришлось туго. Во-первых, нужно было возвращать скот, во-вторых, опозорился перед сватами.
Вот так и загорелась драка.
Запыхавшийся Карабай повернулся, потряс плеткой:
— Подожди, если я тебя с Бейшемби первыми не отдам в солдаты!
Бейшемби вздрогнул и растерянно глянул на старосту.
— Карабай, почему так несправедливо придираешься?
— За тобой всяких проделок много, стервец. Подожди, не спеши…
— Вот божье наказание, что же я хозяин человеку из чужой семьи?
— Молчи, свинья! — прикрикнул Карабай, размахивая плеткой.
Бейшемби хотел что-то сказать, но тут Ыбыке повернул лошадь к Карабаю.
— Ну, поехали, мы с ним разделаемся позже! — пригрозил он, уводя за собой своих джигитов.
Как только они убрались, Байболот с женой решили в эту же ночь перебраться в Каракол. Жена на седло взяла люльку. Кто-то начал уговаривать Байболота напрасно не мучить себя и семью, но он заупрямился.
— Ладно, все равно помирать нам, — сказал он. — А может, найду справедливого начальника, он рассудит нас по совести…
На другой день в юрте только и было разговоров о случившемся. Бейшемби вспомнил угрозы Карабая:
— В могилу его отца! Если отдаст в солдаты, прикончу одного из них и лишь потом уйду, — сказал он.
— Брось, сынок, не ребячься, и так еле-еле живем, а ты новую беду хочешь накликать! — остановила его Бурмаке.
В это время кто-то подъехал, подал Бейшемби бумагу. Она была заклеена. Он открыл, подал мне — читай! Письмо оказалось от Урманбета. Когда-то я жил у муллы Турата и немного научился грамоте, стал кое-как читать. Я не мог соединить слова и лишь смутно догадывался о смысле фраз. В одном месте, как я понял, было написано: «Мы проехали такие земли, которые называются Асхабад, Украина. Где остановимся, неизвестно», а в конце песня:
С некоторых пор в народе пошли разговоры: «Царь из киргизов набирает солдат». Слухи все ширились и ширились. «Нет, не в солдаты берут, а на черную работу — рыть окопы», — утверждали другие. На джайлоо ли, в предгорьях ли — всюду стар и млад только тем и были заняты, что с утра до вечера, собравшись где-нибудь на холмике или у очага, говорили об этом, пересказывали новые слухи, гадали о будущем.
— В могилу его отца! Чем идти солдатом неправедного царя, лучше умереть здесь, на родной земле! — говорили молодые.
— Коли до нас дело дойдет, — спокойно рассуждали баи, — на первый случай откупим своих детей.
— Не всегда же так будет, может быть, жизнь изменится.
— Жди! Баи откупятся, а нам, бедным, что делать?
— Э-э! Не все ли равно! Куда ни пойди, всюду одна смерть. Возьмут — пожалуйста, о чем жалеть, нам о богатстве не думать. Бедному всюду одинаково. Но кто нас выдаст, с тем мы посчитаемся!
— Что за времена наступают… Конец света…
— Тяжкие дни приходят для молодцов.
— Хотя и будут набирать в солдаты, баи ничего не потеряют, вся тяжесть ляжет на горемычных бедняков.
— Кто же добровольно пойдет на мученье, народ еще подумает…
Люди не знали, на чем остановиться, судили так и этак.
