В голосе господина Сэки шуршала скука. Под скукой, будто под тонким слоем песка, скрывались камешки раздражения, мелкие и острые.
– Прошу прощения за мою дерзость! Но дело моего отца вели вы, Сэки-сан. Поэтому я и решил, что должен обратиться именно к вам.
– Вы решили? Вы, значит, решили?
Веер указал на меня:
– Очень смело с вашей стороны! И что же это за дело? Молчите, я сам вспомню.
Лицо господина Сэки приобрело брюзгливое выражение. Ноздри раздулись, затрепетали. Казалось, он вспоминает запах общественного нужника.
– Ах да! Торюмон Хидео, обвинение в сокрытии фуккацу. Дознание показало, что фуккацу не было.
– Совершенно верно, Сэки-сан. То есть, простите, не совсем верно.
– Что вы себе позволяете?
– Фуккацу было! У меня есть доказательства!
Всё. Слово сказано.
– Вы имеете наглость утверждать, что я допустил грубейшую ошибку?!
– Простите!
Кланяясь, я перестарался и больно стукнулся лбом о деревянный пол.
– Я всего лишь…
– Вы провели частное дознание?!
– Я…
– Самовольно?!
– Умоляю…
– Вы подвергли сомнению официальное заключение?!
– Я…
– И посмели после этого заявиться сюда? Ко мне?!
Что-то сместилось в окружающем мире, а может, только у меня в голове. Комната превратилась в сцену театра Кабуки. За ширмой, стоявшей в углу, ударили в барабаны. Там, за ширмой, кто-то прятался, но я не знал, кто. Вот сейчас через всё пространство, дробно стуча сандалиями, побежит шустрый служитель, отдёрнет трёхцветный занавес. Начнётся представление, господин Сэки встанет, обмахнётся веером, устремит на меня гневный взгляд…
Господин Сэки встал, обмахнулся и устремил.
Сэки Осаму:
Рэйден:
Сэки Осаму:
Рэйден:
Сэки Осаму:
Рэйден:
Сэки Осаму
Рэйден:
Хор:
Рэйден:
Хор:
