Я вспомнил, как Сэки Осаму взял на себя вину за ложный вердикт. Как ловко выкрутился, превратив ошибку в хитрый замысел. Как кричал на меня, не давая и слова вставить. Грозил, оскорблял. Сейчас я понимаю, почему он гневался, топал ногами. Долг самурая – подчиняться господину, исполнять приказ слепо, не рассуждая и не возражая. Начни я возражать, а уж тем более рассуждать – с моей-то удачей! – и ошибка действительно закончилась бы вспоротым животом. Даже не прибегни я к очистительному самоубийству, служба моя на этом завершилась бы точно.
Кричать, бранить, затыкать рот. Иногда это сводится к одному слову: спасать.
– Кто действительно потерял лицо, – подняв с земли щепочку, я сломал её пополам, – так это торговец Акайо. Да, его нос, глаза и рот остались при нём. Но что нос? Что глаза?! Это не лицо, а одна видимость. Должен вам признаться, отец: мне его даже жалко. Сломать себе жизнь из-за какого-то ничтожного долга? Скупость – дорога в ад.
– Глупость – дорога в ад, – возразил отец. – Впрочем, туда ведёт множество дорог.
Торговцу повезло: ему зачли признание и чистосердечное раскаяние. Акайо отделался простой ссылкой – вместо Острова Девяти Смертей его с семьёй отправили на дальний северный остров. Лавку конфисковали, сбережения – тоже, оставив ссыльным из имущества лишь одежду да нехитрые пожитки. Самого торговца заклеймили позорной татуировкой с иероглифом «собака», чтобы каждый видел, с кем имеет дело. Участь шурина-контрабандиста осталась для меня неизвестной. Семья Акайо отправилась в ссылку без него, а я получил хороший урок – и зарёкся совать нос в чужие дела.
Ну, почти зарёкся.
– Тишина кругом, – сказал отец. – Слышно, как плачет звезда за облаками…
Я мысленно расположил эти строки так, как полагается:
– Это вы сочинили? – спросил я.
Отец не ответил. Стеснялся, наверное.
– Тебе известно, как потерял лицо твой каонай? – сменил он тему.
– Да.
– Расскажешь?
Он говорил так, словно Мигеру здесь не было. Безликий сидел поодаль, скрытый от нас беседкой, на крохотной скамеечке. Мастерил себе клюку, исполняя приказ господина Сэки. Бамбуковую палку длиной в три
Оказывается, и у варваров есть чувство прекрасного.
– Умоляю простить мою дерзость…
– Значит, не расскажешь. Хорошо, пусть будет так. Зачем тебе вообще слуга-каонай? Зачем дознавателям такие слуги? Что, обычных писцов мало? С лицами?
– Не знаю, – честно признался я. – Положено по должности.
– А кто знает?
– Господин Сэки. Другие дознаватели. Архивариус Фудо. Я спрашивал, но они не отвечают. Говорят: рано. Время не пришло.
Мы ещё долго сидели. Замёрзли, согрели второй чайник с саке. Больше мы не разговаривали, слушали тишину. Звезда плакала за облаками, но вскоре замолчала.
«Мастера боевых искусств и мастера созерцания[60] говорят одно и то же: истинный дух – ветер. Он не знает сомнений, ограничений и правил. Он также далёк от наших представлений о нравственности. Применительно к врагу это значит бить без паузы. Применительно к себе это означает быть без паузы.»
Как варят суп для борцов сумо?
Главное, сперва отварить рис. Какая еда без риса? Затем умелый повар, ловко орудуя ножом, срезает мясо с курицы, а лучше – с перепелов. Для последнего нужен незаурядный талант: перепел – птица мелкая. Тут гляди, не отсеки себе палец! Из оставшихся костей повар варит бульон с морковью и
Легко ли накормить громадного борца? Кидай в суп, что есть, борцу только в радость.
Птицелов Кэцу никогда не занимался сумо. Супа для борцов он тоже не ел и не варил. Всё, что он делал, это ловил перепелов в лесах на восточных склонах Акаямы. Добычу у него скупала борцовская школа Ямахибики через своих поставщиков. Платили мало, могли бы больше, но Кэцу не жаловался. Выходя на промысел, он представлял себе миску этого замечательного супа – горячего, наваристого, с облачком ароматного пара над чашкой.
