Повести о карме полностью

Не то чтобы я ждал аплодисментов, но поведение Сэки Осаму ввергло меня в пучину отчаяния. Дознаватель вернулся на помост, сунул веер за пояс и расхохотался. Я смотрел, как он смеётся, широко разевая рот, и на сердце у меня лежал груз в сотню канов[28]. Над кем ещё мог хохотать этот дракон, если не над дурачиной Рэйденом? А я-то надеялся, что мой рассказ смягчит сердце господина Сэки!

— Вы были правы, почтенный Иссэн, — отсмеявшись, бросил он настоятелю. — У этого парня в каждом рукаве по истории! Не спорю, тут я вам проиграл. Я ждал вороха глупостей и ошибся. Тысячу раз молю о прощении!

Старик кивнул, пряча улыбку.

— Но всё-таки надо признать, что вы тоже уступили мне одну схватку. Не правда ли? Я говорил вам, что мальчик явится с докладом? Вы же утверждали, что преданность семье победит. Я ставил на долг самурая, вы ставили на долг перед семьёй. И что? Кто из нас оказался прав?!

— Вы, Сэки-сан, — монах поклонился. — Каюсь, я заблуждался насчёт юноши.

— Вот! Вот!!! Не зря я оставил стражникам указание пропустить его без проволо́чек. Не зря велел отправить мальчика ко мне, едва он явится. И наконец, я сегодня вызвал вас, потому что чуял: горячая натура не выдержит долгого ожидания! Тонкий расчёт, вы согласны?

Иссэн развёл руками. На меня он старался не смотреть.

«Оставил стражникам указание, — мысленно повторил я. — Вызвал вас…» Дознаватель ждал меня! Заранее озаботился, чтобы меня не задержали в воротах! А ждал он потому, что настоятель Иссэн вчера донёс ему обо всём. Сказал, что Торюмон Рэйден не верит казённому вердикту. Ищет, разнюхивает, копается в грязном белье. Вот-вот ввяжется в скверную историю…

Могу ли я, доносчик, осудить другого доносчика?!

«Я ставил на долг самурая, — сказал Сэки Осаму. — Вы ставили на долг перед семьёй». Я низко склонил голову, чтобы никто не видел, как краска заливает мои щёки.

Лучше бы я вспорол себе живот до того, как явился сюда!

— Я боялся, что ты натворишь глупостей, — произнёс настоятель Иссэн, обращаясь ко мне. — Судя по твоему внешнему виду, ты в этом преуспел. Если тебя это утешит, я долго колебался. Твоя судьба мне не безразлична.

— Очень вам признателен, — пробормотал я.

Сэки Осаму захлопал в ладоши:

— Прекрасно! Восхитительно! Вот они, истинные отношения учителя и ученика! Торюмон Рэйден, ваше самостоятельное расследование случая фуккацу выше всяческих похвал. Теперь самое время подумать о наказании, соответствующем проступку.

Отец, воззвал я. Бабушка. Мама.

Простите!

— Как чиновник службы Карпа-и-Дракона, я не могу оставить без внимания столь вопиющий случай беззакония. Дерзкий юнец, вы пренебрегли вердиктом нашей службы! Учинили следствие, не имея на это никакого права! Позор! Преступление! Вы хотите что-то сказать в своё оправдание?

Я пал ниц.

Вот уж воистину, кому не суждено — того не спасёшь.

— Следуйте за мной!

Окон здесь не было.

Ну да, какие окна, если мы спустились под землю?

Я никогда ещё не бывал в подземных помещениях. Дома у нас, разумеется, был погреб, но он по большей части стоял пустым. Такие погреба роют на случай пожара. В них хранятся ценности и дорогое имущество, а откуда у нас ценности? У богатых людей всё это добро спасалось от огня под «доспехом» — крышка, три слоя бумаги, пропитанной соком хурмы, слой песка, циновка из соломы, а сверху водружена кадка с водой. Если при пожаре дом рушился, кадка разбивалась — и вода заливала весь защитный «доспех», препятствуя пламени.

Но погреб, в котором с легкостью разместился бы десяток взрослых мужчин? Погреб с мебелью? Не погреб, а подвал?! От волнения я забывал дышать, а когда вспоминал, то первый вздох более походил на всхлип.

Масляные лампы горели в четырёх углах. Ещё две стояли в центре, на низком и широком столе. Света всё равно не хватало: многое терялось в сумраке. Может, и хорошо, что терялось? Сказать по правде, мне вполне хватало того, что оставалось открытым взгляду. Две раздвижные ширмы — с каждой скалился демон, рогатый и клыкастый. Шкафчики с множеством ящиков; три столика поменьше. Тусклый блеск инструментов: стальные иглы разной длины, щипцы, молоточки, ножи неприятной формы…

Пыточная?!

На дальнем столе рядами выстроились керамические ванночки. Их содержимое вызвало у меня скверные предчувствия. Крайняя справа, кажется, была наполнена кровью. К горлу подступила тошнота, я поспешил отвернуться.

Стыдись, самурай! Кто собирался сделать сэппуку? Ты собирался. Что в этом мире может испугать того, кто не боится вспороть собственный живот?!

Довод звучал убедительно. Мне назначено наказание? Мой долг — стойко принять неизбежное. Пытки? Пусть будут пытки. Если накажут только меня, не тронув отца и мать — да я что угодно вытерплю! Рассчитывать на такую удачу было глупо, но я уцепился за эту мысль, как тонущий рыбак — за доску. Слаб человек: зарони в него семечко надежды — расцветёт буйным цветом на пустом месте.

— Иди сюда.