— Товарищ лейтенант, гироазимут не работает, — виновато доложил Василий.
— Знаю. А что случилось? Голубев пожал плечами:
— Как минимум — обрыв в цепи, как максимум — авария.
Геннадий открыл первый шкаф, посмотрел — вроде все на месте.
— Ну что, Геннадий Даниилович? — нетерпеливо спросил вошедший Таланов.
— Должно быть, сгорел транзистор или полупроводниковый диод в схеме приборов управления.
— Ах ты черт...
Выждав минуту и немного успокоившись, Таланов передал по громкоговорящей связи в центральный пост:
— Товарищ капитан первого ранга! Вышла из строя система курсоуказания.
Геннадий не слышал, что ответил Доронин, только через несколько минут он сам появился в гиропосту, сердитый, побагровевший.
— Что стряслось?
— Центральный счетно-решающий прибор не работает.
— По какой причине?
— Так сразу сказать нельзя. Прибор очень сложный, s нем тысячи деталей; сельсины, синусно-косинусные вращающиеся трансформаторы-интеграторы, полупроводниковые диоды...
— Как будете выходить из положения?
— Придется проверить все схемы, товарищ командир.
— Действуйте. Иначе надо дать шифровку в штаб флота, просить разрешения отставить стрельбу.
Таланов и Кормушенко стояли руки по швам.
— Постараемся, товарищ командир.
Доронин удалился, а они подошли к шкафам электронного оборудования, похожим на слоеные пироги: несколько рядов деталей, обвитых густой паутиной проводов.
Геннадий смотрел на Таланова вопросительно: «С чего начнем?» А у того уже созрел план действий.
— Ящики с запасным инструментом, — скомандовал он Голубеву. И когда ящики стояли у его ног, он сказал: — Давайте попробуем заменить первый усилительный блок.
Ему подали блок. Поставив его, он глянул на стрелки, — они по-прежнему были неподвижны.
Кормушенко не отходил от командира ни на шаг. Он беспрерывно смотрел на часы: ему казалось, что время ускорило бег. Невеселые думы роились в голове: он почему-то чувствовал себя во всем виноватым — чего-то не предусмотрел, чего-то не сделал. Даже страшно подумать, что будет, если по вине штурманской части стрельба сорвется. Томило ожидание. Хотелось действовать своими руками тотчас, немедленно.
— Товарищ капитан третьего ранга! Разрешите, я попробую.
Тот охотно уступил место.
По раскрасневшемуся, вспотевшему лицу Геннадия, по двум черточкам, ясно обозначившимся между бровями, можно было понять, что он старается как может, а ничего не выходит... Блоки почему-то не слушались, не входили в пазы. Геннадий даже не заметил, как прищемил палец левой руки и на схему, лежавшую на палубе у его ног, капнула кровь.
— Спокойнее, Геннадий Даниилович, спокойнее, — сказал Таланов. — Мой старый учитель всегда говорил: торопливость нужна только при ловле блох.
В эту минуту по трансляции послышался голос вахтенного:
— Капитана третьего ранга Таланова к командиру.
Привычным жестом поправив пилотку, Таланов вошел в центральный пост.
Доронин смотрел вопросительно:
— Ну что, выяснилось?
— Пока не знаем, товарищ командир.
— Как же это могло произойти?
— Накануне выхода в море лейтенант Кормушенко работал с этим прибором и, возможно, допустил какую-то оплошность.
Доронин развел руками:
— Слушайте, вы же опытный штурман. Как же можно перед самой стрельбой?! Зачем разрешили затевать какие-то там эксперименты?
— Товарищ командир, лейтенант Кормушенко убеждал меня в больших возможностях нового комплекса, говорил, что мы можем значительно сократить время приготовления корабля к бою. Я, правда, усомнился. Ну, он человек упрямый, не послушался, решил доказать свою правоту. Конечно, надо было этим заниматься в другое время, не перед стрельбой.
— А где вы были? Читали романы?
— Никак нет, тоже готовился.
Доронин сидел в раздумье, постукивая по столу карандашом. Вызвал шифровальщика, продиктовал депешу в штаб флота, предупредив: «Держите наготове. Без моего приказания не передавайте».
— Ладно. Потом разберемся. Идите и принимайте все меры, — сказал он Таланову. — У нас осталось слишком мало времени.
И когда за ним захлопнулась переборка, Доронин подумал: «Вот тебе и передовой экипаж! Кругом отличники и классные специалисты. На груди значков не сосчитать, а стрельбу обеспечить не можем».
* * *
Пока не было Таланова, Голубев, видя старания Кормушенко и досадуя на то, что ничего не получается, подумал: «Эх, была не была, скажу сейчас: товарищ лейтенант, разрешите мне пойти к командиру корабля и доложить: дескать, все случилось по моей вине, я вас ослушался и прочее такое... Ну, меня накажут, оставят без берега — как минимум, или посижу на губе — как максимум. Ничего со мной не случится. Мне и служить-то меньше года осталось. А вы офицер, у вас все только начинается...» Но как раз в эту минуту послышался голос лейтенанта:
— Давай сюда схему!
Василий послушно расстелил схему на палубе. Геннадий на коленях ползал по ней, вглядываясь в хитроумные переплетения ломаных линий, в эту густую сеть условных значков — крестиков, треугольников, квадратов, словно верил, что сейчас откроет какую-то тайну.
