Вспомнилось училище, практические занятия в лаборатории, а потом базовый береговой штурманский кабинет. Сколько раз приходилось вот так же искать неисправности, созданные опытными инструкторами! «Там я мог их найти, — подумал он. — Неужели здесь это сделать не удастся?»
Вдруг он резко поднялся и открыл шкаф.
Несколько минут стоял в раздумье. Мертвая схема как будто ожила в голове.
— Проверим вот этот узел... Теперь этот... — бормотал он. — Нет, надо еще раз... С самого начала пройдем всю цепь сигнала. Дай-ка осциллограф, — обратился он к Голубеву, а тот, будто читая мысли лейтенанта, уже протягивал ему один проводник, держа второй на «земле».
Когда он прошел с прибором первый каскад и взялся за второй — к нему полностью вернулась уверенность. Штырьки контрольно-измерительного прибора перемещались от одной детали к другой, пальцы уже не дрожали.
— Так, хорошо... Тут все в порядке... Пошли дальше... И вдруг стрелка прибора задрожала и остановилась.
Все ясно! Вот она, проклятая неисправность!
— Что бы вы думали? — радостно повернулся он к Голубеву. — Сгорело сопротивление. Только и всего! Давайте-ка, Василий, заменим...
Голубев, ловко орудуя отверткой и ключами, поставил новые конденсаторы, и в тот момент, когда стрелка пришла в движение и белым светом замигали лампочки, вошел Таланов, остановился, широко открыв глаза:
— Нашли?
— Так точно! Сгорело сопротивление. Теперь полный порядок.
— Какой же вы молодец, Геннадий Даниилович.
Поздравляю! — он пожал руку Кормушенко и помчался в центральный пост.
По его возбужденному виду командир обо всем догадался:
— Ну что, нашли?
— Так точно. Сгорело сопротивление. Теперь полный порядок. Штурманский комплекс работает!
— А кто нашел? Таланов замялся:
— Коллективным умом дошли, товарищ командир... — Коллективным умом, — с сарказмом повторил Доронин. — Ишь, гении собрались…
* * *
Б день и час, назначенный штабом флота, подводная лодка — в заданном квадрате. По отсекам пронесся сигнал боевой тревоги, и люди, незадолго до этого занятые обедом, шахматами, выпуском «Боевого листка», сейчас на своих постах.
По трансляции сухой монотонный голос сообщает:
— До старта осталось сорок минут... Тридцать девять... Тридцать восемь...
Геннадий во власти цифр. Они выстраиваются в столбики, складываются, умножаются... Они указывают курс и точное место корабля. То главное, без чего не обойтись ни командиру корабля, ни ракетчикам, — они в нужную минуту по десяткам проводов пошлют в шахту свои команды. И тогда оживет металлическая сигара, заработают все ее автономные приборы и системы. Получив команду — курс, дальность, она уйдет в воздух...
А пока все в предельном напряжении... Где-то командир корабля не отрывает глаз от сигнальных огней на пульте управления; где-то мичман Пчелка цепко держит штурвал управления рулями глубины.
— Десять минут... Пять минут... Минута...
За все время похода не было такой угнетающей тишины. Даже шуршание карандаша по бумаге слышно. Последний раз определяются курс и место корабля. С непривычки Геннадия лихорадит.
— Корабль в точке старта!
Толчок. Удар по всему корпусу. Кажется, лодка провалилась и замедлила ход, а через несколько секунд освободилась от тяжелого груза и опять набирает скорость.
Взгляд на приборы убеждает Геннадия, что все это иллюзия. Глубина та же и ход такой же, как был до старта.
Геннадий смотрит на штурмана, Таланов на Геннадия. Даже не верится, что все позади. Труды, усилия, поистине дьявольское напряжение в один миг унеслись вместе с ракетой, а они остались здесь, в рубке, в непонятном ожидании.
Они сидят молча, наслаждаясь покоем и тишиной.
Через несколько минут Таланов поднимается, расправляет плечи и почти торжественно объявляет:
— Все, Геннадий Даниилович! С нас взятки гладки! Видели нашу службу? Хорошо, если получим высокую оценку за стрельбу.
— А если промахнулись? — невзначай вырвалось у Геннадия.
— Типун вам на язык. Тогда зачислят нас в отстающие и будут прорабатывать...
Геннадий со страхом подумал: «Придем, доложат Максимову о неполадках с комплексом. Он скажет: подать сюда Тяпкина-Ляпкина. Плохо знаете свое дело. Предупреждаю о неполном служебном соответствии. Заодно папу вспомнит. Будет мне тогда уже не до истории подледного плавания. И вообще — ни до чего...»
Но эти мысли не могли затмить главного: в походе он стал полным хозяином и властителем техники. Сам нашел поломку. Сам и поправил. Правда, не будь рядом товарищей — все могло кончиться печально. Собранность Таланова, хладнокровие и выдержка перед лицом надвинувшейся беды подавили растерянность Геннадия, помогли ему овладеть собой. А Василий Голубев! Как он переживал! Готов был разбиться в лепешку... Без слов все понимал... «Эх ты, минимум-максимум. Зря я огорчался твоим поведением...»
* * *
Лодка первый раз всплыла в надводное положение.
Доронин, вахтенный офицер и сигнальщик стояли на открытой части мостика, наслаждаясь утренним колючим ветерком, смотрели в бинокль на длинную гряду сопок, на это серо-стальное, вечно холодное неласковое море, на его высокие крутые валы, несущие на своих гребнях густые шапки пены.
