— Жаль. А, Алла Константиновна? Такой хороший мальчик, а не шофер.
— Шофером тоже могу, полтора года работал. Но не здесь.
— А где?
— В Читинской области.
— Это далеко, — огорчилась симпатичная Марина, — это нам не годится. Алла Константиновна, годится тебе Читинская область?
Подруга что-то бормотнула, послушно и вяло подыграв, и Марина с удовольствием развела руками:
— Вот видишь, Стасик, Алле Константиновне Читинская область не годится. Алле Константиновне годится Сухуми. На крайний случай, Сочи. Туда, случайно, не собираешься?
— Да пока что не зовут.
Сентябрь кончался, он был в этом году довольно теплым, но пасмурным, вот и сейчас за станцией, за путями, пустырем и лесом, похоже, набирал силенки дождь.
— Ночевать-то есть где? — спросил Батраков просто из сочувствия.
— Эта проблема у нас с Аллой Константиновной еще не решена, — без выражения отозвалась Марина.
Батраков помедлил. Но и девки медлили. И от этой дыры в разговоре вопрос получился как бы и не вопросом, а предложением. Выходило, что не девкам, а Батракову, мужчине, эту проблему положено решать. Мог бы, конечно, и отвертеться, увести разговор на другое, но жалко стало девок, бездомных и безденежных. Он знал этот городишко, маленький и грязный, — ну где им тут искать крышу на ночь, какому случайному мужику (чем — понятно) за ночлег платить?
— В Овражное еду, — сказал он, — не Сухуми, правда, но переночевать можно.
— А чего там, в Овражном? — с сомнением спросила Марина.
— Райцентр. Молокозавод строим. Полчаса поездом.
Та повернулась к подруге:
— Как, Алла Константиновна?
Алла Константиновна неожиданно прорезалась:
— А шоссе там есть?
— Как раз на шоссе и стоит. Можно на Курск, можно на Киев.
— Ну и нормально, — с готовностью подхватила Алла Константиновна, — чем здесь торчать…
Интонация у нее была просительная, что Марине, видимо, не понравилось.
— Все, едем. Овражное — звучит красиво, а Алла Константиновна у нас девушка романтическая, ей главное, чтобы красиво.
До поезда было часа полтора. Дождь и вправду пошел, они спрятались в вокзальчик, похожий на сарай, но с двумя колоннами у входа. Батраков взял три билета. Что дальше, загадывать не стал, он вообще не любил загадывать. Как будет, так и будет. Одному с двумя девками делать нечего, тем более Марина себе цену знает, сразу видно, а насчет себя Батраков не заблуждался. Урод, может и не урод, но планы лучше не строить. Давно еще, до армии, в училище механизации напросился провожать незнакомую девчонку с дискотеки. Она вроде бы и согласилась, но всю дорогу раздраженно топырила губы, а когда он у дома хотел ее поцеловать, отпихнула его и бросила со злобой: «Да твоей мордой только гвозди забивать!» Потом, конечно, случалось всякое, с бабами Батраков теленком не был, но и фразу ту грубую не забывал…
В вокзальчике девки устроились на длинной лавке у стены, Батраков хотел сесть сбоку, но Марина подвинулась, оставив ему место в середке.
— Ну что, Алла Константиновна, — сказала она, — повезло нам со Стасиком?
— Повезло, — согласилась Алла Константиновна и покраснела.
Батраков все не мог привыкнуть, что он Стасик. Так его никогда не звали. В детстве был Славка, в школе в училище Батрак, в армии Батраков, после армии опять Батраков. И когда случалось думать о себе, даже в мыслях называл себя — Батраков. А теперь, выходит, перекрестили. Но не вылезать же с такой мелочью! Стасик, так Стасик.
Он спросил девок, откуда они. Марина ответила уклончиво — из-под Брянска. Уточнять Батраков не стал, но Марина, видно, сама устыдилась ненужной скрытности и начала объяснять:
— У нас там рабочий поселок, три тысячи народу, в общем-то деревня. Жить можно, но не Москва. Вот мы с Аллой Константиновной и намылились на майские праздники в Москву. Так до сих пор и празднуем.
Что ж, подумал Батраков, и так бывает, понять можно. Он сам рос в поселке, сперва любил его, потом возненавидел, бежал с другом в Тулу, в училище, начинать новую жизнь, а после оказалось, что новая жизнь всего лишь долгая увольнительная от старой, цветной лоскут, вшитый между двумя ее кусками. Училище, армия, три последующих, уже вольных года в Забайкалье, стройка под Минском, а кончилось тем же поселком, который собирался забыть навек, тем же кровом, под который сам себе клялся не возвращаться, материнским домом, до отвращения не своим. Всяко бывает…
— Родные не беспокоятся?
— Кому мы нужны? — сказала Марина.
В Овражном Батраков сразу пошел в общагу, девки со своими торбочками остались на ступеньках. Общага была хорошая, квартирного типа, два подъезда в пятиэтажке. Дежурила Люба, тетка за пятьдесят, въедливая, но не злая: обмануть ее было трудно, но уговорить можно.
— Люба, — попросил Батраков, — устрой двоих на ночь.
Люба вытянула шею к окну. Девки сидели как раз под лампочкой.
— К тебе, что ли?
— Зачем ко мне… Где место есть.
— Все равно у тебя окажутся, только лишние постели мять… Ладно, бери к себе. Но если что, гляди — я ничего не видала.
Батраков квартировал в двухкомнатной, на пять коек.
