Алевтина прошла в зал и расставила на эстрадке плошки со свечами. По идее тут нужна была ассистентка, солистка не имеет права на глазах у публики заниматься черной работой. Но ассистентки не было, просить никого не хотелось — да и кого? К тому же, скорее всего, ее сейчас и примут за ассистентку и мгновенно забудут, как забывают гардеробщика или швейцара.
Вернувшись к Илье, она попросила:
— Милый, ты не посмотришь из зала? Мне очень важно, как это выглядит со стороны, — все-таки дебют.
С мнением Илюшки она не так уж и считалась, просто понадобился предлог, чтобы выставить мужика из комнаты: переодеть предстояло все, начиная с прозрачных трусиков. Конечно, смешно, собираясь на стриптиз, корчить из себя невинность, но разница все же имелась, и существенная: на сцене она будет обнаженной актрисой, а здесь просто голой бабой. Надо себя уважать, тогда и другие будут уважать.
Илья вдруг вспомнил:
— Да, там в углу компания с телками, это они заказали второй стриптиз. Ты уж им улыбнись.
Алевтина рассеянно обещала. Никому улыбаться она не собиралась.
Илья ушел. Она оделась, завернулась в черный балахон, сверху набросила шаль. Надела маску.
Ударил гонг, пошла музыка, Алевтина заспешила в зал.
Сперва был просто ее эпизод из спектакля, лирика, сентименты, плавность. Потом, Володя, умница, стал постепенно убирать свет. И так же медленно Алевтина одну за другой зажгла все расставленные на эстрадке свечи.
Все вышло идеально: последняя свеча загорелась в тот самый момент, когда полностью погасли люстры.
Мелодия пошла сначала. Алевтина сбросила шаль и, встав на колено, задула первую свечу. Упал балахон — еще свеча. Блузка — еще свеча.
В зале хоть бы вилка звякнула.
Этот танец Алевтина, в общем-то, не придумала — она видела его в Венгрии, в ту свою единственную загранку, в ресторане при гостинице, куда их водили ужинать. Там все кончалось на голубом в блестках купальнике. Сперва Алевтина и хотела сделать все, как видела. Но потом решила не останавливаться. За купальник дали бы те же пятнадцать…
Прозрачные трусики соскользнули на пол, Алевтина мгновенно задула последнюю свечу, схватила с пола шаль и в темноте между столиками пробежала в короткий коридорчик.
Что творилось за спиной! Трезвые, алкаши, а люди везде люди…
Она буквально секунды на три появилась в дверях зала — босая, в маске, завернувшись в шаль.
В театре бы так хлопали!
Илья обнимал ее и обслюнявил обе щеки, Володя хлопнул по спине и одобрил:
— Умеешь!
Марго тоже хвалила, шумно и, кажется, искренне, лицо у нее было безмятежно-довольное. Алевтина вдруг с изумлением поняла, что и эта хабалка не видит в ней конкурентки. Впрочем, чему удивляться: судя по сегодняшней клоунаде, для нее главное не как двигаться, а что показать. Что ж, тем лучше — слишком выгодна халтурка, чтобы заводить здесь врагов…
Дома она прежде всего достала деньги из сумочки. Сотня как сотня, одной бумажкой. И всего-то две трети ее месячной зарплаты. С ума сойти…
Алевтина раздевалась, мылась, жарила яичницу — жор напал на ночь глядя — и все считала, считала. Получалась какая-то фантастика. За вечер сто, за неделю двести. За месяц…
Жуть кромешная, просто бред. Стоит ли мотаться в допотопном автобусе по колхозам? Ведь если так пойдет, за полгода не только Димке отдаст, но, чего доброго, и на мебель отложит…
Бред, сплошной бред. Просто анекдот!
Слава богу, Варька дрыхла, а то бы сразу заподозрила неладное…
В воскресенье Алевтина снова раздевалась при свечах. Сотня. В следующую субботу тоже. Сотня. Да еще среди недели удалось трижды помахать красной юбкой, разгоняя сигаретный дым с ближних столиков. Сорок пять.
Жизнь изменилась так стремительно, что Алевтину стало заносить — она передумала продавать сапоги и пару раз без особой надобности проехалась на такси.
Даже с Варькой стало налаживаться, причем как-то само собой. В понедельник за ужином та поинтересовалась, где это мать ошивается чуть ли не до утра, на что Алевтина невозмутимо отозвалась между двумя глотками кофе:
— А ты думала, только тебе можно шляться по ночам?
Варька, конечно, за словом в карман не полезла, но мордочка у нее была озадаченная: она явно не могла понять, с чего это вдруг мать из несчастной озлобленной разведенки вдруг превратилась в современную независимую женщину, высокомерно живущую лишь по собственным законам.
Теперь каждое утро Алевтина разминалась минут по сорок, растиралась длинным полотенцем и с удовольствием разглядывала в оба зеркала собственное тело. Хороший инструмент!
Никаких осложнений в обозримом будущем она не предполагала.
В воскресенье у Алевтины снова был выездной спектакль, правда, в Москве, но на окраине, у самой кольцевой. Добираться пришлось через весь город, она успела, хотя и в обрез. Опаздывать было нельзя, потому что Марго накануне предупредила, что не придет, по-свойски бросив Алевтине, что всех денег не заработаешь. Возможно, в тот вечер она собиралась заработать в другом месте и другим путем.
