Проскакав из конца в конец улицы, мальчик нежно и ласково провел рукой по бурой холке Красавчика и скомандовал, как Залмен:
— Кру-гом!
Лошадь послушно повернулась. Назад вороной скакал уже чуть тише и по команде мальчика останавливался возле каждого дома.
— Сегодня собрание! — оповещал Шоэлка все дома и дворы. — Важное собрание!
Немного позднее всадник показался на другой улице. Красавчик пронесся мимо Мейлаха Голендера с такой быстротой, что тот еле успел выяснить у всадника, когда и где будет собрание. Возле открытого окна, где стоял Мейлах, осталось висеть легкое облачко пыли, перемешанной с золотом заходящего солнца.
Дома, кроме него, была соседка. Наталья Сергеевна Гумелюк — женщина средних лет, сохранившая девичью подвижность и юную силу в гибком теле. Ее немного полное лицо и темные глаза обладали притягательностью, делавшей незаметными все прочие черты внешности. Даже немного выпяченная нижняя губа придавала ей обаяние. Муж Натальи, Адам Гумелюк, на первых порах относился подозрительно к ее отношениям с хозяином дома. Мейлах заметил это и старался как можно реже оставаться наедине с Натальей.
Когда Шоэлка проскакал мимо окна, Наталья была на кухне. Она вошла в комнату Мейлаха и спросила, что произошло.
— Ничего, — рассеянно ответил Мейлах, — собрание...
— Опять? Опять начинаются собрания... Стоит только управиться с уборкой, как сразу же начинаются заседания, собрания...
Увидя в окно идущее с выгона стадо, Мейлах вышел открыть Марте калитку.
Корова не принадлежала ему точно так же, как не принадлежало все в этом доме. Деревянная кровать — Исроэла, постель — Бенциана, стол и пару стульев приволок откуда-то Залмен.
Вернувшись с фермы и увидев, что сюда натащили, Наталья стала упрекать Голендера:
— Мы, правда, не богачи, но наволока и простыня нашлись бы для вас. На голом полу не лежали бы... Мой Адам, если узнает...
Обиженная, принялась она тогда переставлять мебель и убирать у него в комнате.
И вот уж месяц живет Мейлах в своем собственном доме и чувствует себя пока квартирантом.
Первую ночь он не спал. Лежал при зажженной лампе с открытыми глазами. Когда Мейлах назавтра утром посмотрел в зеркало, на него глядел большими неподвижными глазами бледный, точно перенесший болезнь, человек. Но назад к Исроэлу он не переехал.
Несколько дней спустя, видя, как Мейлах посадил во дворе молодые деревца и каждый вечер возится с ними, Наталья сказала мужу:
— Надо, видимо, подыскивать новую квартиру.
— С чего вдруг?
— Человек, собирающийся уехать, не сажает деревьев... Опять же, он, говорят, женится.
— На Двойрке?
— А то на ком же? На мне?
Разговор происходил уже тогда, когда Наталья почувствовала, что Мейлах избегает оставаться с ней наедине.
— Надо искать квартиру, Адам, — снова и снова напоминала мужу Наталья.
Адам Гумелюк — человек с широким лицом, местами изъеденным за годы работы в кузнице дымом и углем, — больше половины своих сорока с лишним лет прожил в еврейской деревне, и точно так же, как тамошние евреи свободно говорили по-русски, он и его дети свободно изъяснялись по-еврейски. И вот пришли немцы и сказали ему: ты русский, а они евреи. Ты должен их ненавидеть. Ты работал, а они тебя обижали, грабили. На твоей земле они были хозяевами. Убей их! Гумелюк ответил коротко: «Ладно». И в одну из ночей усадил на подводы односельчан-евреев и вместе с ними ушел в горы. Жену с двумя малютками заблаговременно отвез к родственнице в отдаленное село.
Вернулся Адам Гумелюк в последние месяцы войны и не застал ни села, ни жены, ни детей...
Когда вернувшиеся из эвакуации евреи узнали, что Адам Гумелюк остался один, они отправились к нему, стали утешать, каждый звал к себе в соседи. И вот уже второй год, как опять живет он, Адам Гумелюк, в еврейской деревне. Здесь он женился. Вторая жена, Наталья Сергеевна, была намного моложе его.
Знай Мейлах, что приведет Наталью Сергеевну к мысли о необходимости искать другую квартиру, он повременил бы с переселением к себе в дом. Правда, еще прежде, чем перебрался сюда, он сказал Гумелюкам: «Если даже и останусь здесь жить, я не хочу, чтобы вы от меня съехали».
И сегодня, увидев, как Мейлах заботливо поливает деревья, Наталья снова заговорила с мужем о том же — необходимо подыскать себе квартиру.
Наталья знала, что Мейлах часто наведывается к ее мужу в кузницу, что он с Адамом откровеннее, чем с ней, и все же она не ожидала, что муж скажет ей так уверенно:
— Мне еще раньше, чем ему самому, было ясно, что он отсюда не уедет.
— Потому что... Двойрка?
— Двойрка? Она, думаешь, не уехала бы вместе с ним?
— Тогда почему же?