Он сразу узнал мелкие буковки на конверте. Но имя и фамилия адресата — Этл Зельцер — были ему совершенно незнакомы. Глядя на девушку, он ждал, чтобы она себя назвала и предложила прочитать письмо.
— Рахниевский лес вам знаком?
— Вы из...
— Да. Мы с Диной из одного местечка. Я здесь учусь.
Кроме двух соседей по комнате, никто из студентов не знал, что девушку, с которой он переписывается, зовут Диной. Но едва ли кто-нибудь мог подумать, что эта Дина ему безразлична, видя, как он краснеет и не знает, куда девать руки.
— Скажите, девушка, — обратился к Этл один из студентов, — а меня вы не хотите пригласить с собой в этот лес... как он там называется? У вас в местечке, как я погляжу, сплошь одни красавицы.
Вот так и Дина стыдливо опустила глаза, когда он с ней заговорил в читальне. Он бы не удивился, если бы Этл ответила студенту теми же словами, какими Дина ответила тогда ему: «Простите, товарищ...»
Пустые бутылки, стаканы и кружки не помешали собравшимся провозгласить несколько тостов в честь Цали и Этл, а для того, чтобы они не сбежали, один из студентов, раскинув руки, стал у двери.
Наконец студент со всеобщего разрешения покинул свой пост, и им удалось выйти.
Яркий свет фонарей, гул машин и трамваев, толпы людей не мешали им неспешным шагом гулять по улицам шумного большого города, точь-в-точь как тогда, летними вечерами, он, Цаля, гулял вместе с Диной и Фрумой по пыльному шоссе за местечком. Этл словно уводила его отсюда к деревянному мостику, к тихой зеленоватой речке... Он сам не думал, что так взволнуется, встретив кого-то из Дининого местечка, и не смог скрыть своего волнения от Этл, когда благодарил за привет.
— Вы едете со мной?
Они подходили к трамвайной остановке, с которой отправлялся нужный ей номер. Этл задала свой вопрос в ту минуту, когда он как раз ломал себе голову, чем бы это отговориться и не ехать провожать. У него не было ни копейки денег, всю свою мелочь он выложил на вино. Не брать билета? А вдруг налетит контролер? В таких случаях они всегда тут как тут.
— Да, конечно, — ответил он, ускоряя шаги.
— Куда же вы так бежите?
— Так ведь вот он, пятнадцатый, другим номером вам отсюда не доехать.
— Ну и что же?
Она вдруг остановилась и посмотрела на него. «Притворяетесь или в самом деле не понимаете, зачем я к вам пришла?» — спрашивал, казалось, ее взгляд. Но тут он снова увидел в ее руке вскрытый конверт, который она уже показывала ему в общежитии.
— Позволяю вам прочитать это письмо, но с условием: Дина не должна знать, что вы его читали.
— Ну, если это секрет...
— Я не думаю, чтобы для вас тут были какие-нибудь секреты. — Этл взяла его под руку, и они вернулись на тротуар. — Не знаю, есть ли среди наших парней хоть один, который не был бы влюблен в Дину, они готовы целовать следы ее ног, как пишут в книжках. А она вот вас дожидалась... Вы верите в предчувствия? Нет, не дам я вам читать это письмо, еще зазнаетесь. Только смотрите, чтобы потом не пожалеть, ведь Дина не похожа на ваших здешних знакомых. Она очень гордая. Наши местечковые девушки вообще очень гордые.
Почему Дина никогда не писала, что в Ленинграде у нее есть подруга?
— Так как же, едете вы со мной?
— Я не понимаю. Куда?
— Да к нам, в местечко! Для того я к вам и пришла...
— Но почему Дина...
— Почему Дина вам сама не написала, хотите вы спросить? А она и мне об этом не писала. Это Ханця, ее мать, попросила привезти вас к ним на зимние каникулы. Не знаю, — прибавила она, понизив голос, — может, у них что-нибудь случилось и они хотят с вами повидаться.
— Липа?
— Не знаю.
Он резко повернулся к ней:
— Я вас прошу, скажите мне, что случилось?
— Говорю же вам — не знаю. Но съездить надо.
— Я уже взял литер до Перми.
— Литер можно переписать.
— Меня ждут дома.
— А там Дина вас ждет... Знаете, Цаля, в жизни вы еще красивее, чем на фотографии. Только, чур, не возомните о себе.
— На какой фотографии?
— А на той, где вы с Диной... Значит, договорились, послезавтра встречаемся на вокзале. Поезд отходит ровно в семь вечера. Спокойной ночи. Не надо меня провожать.
Она протянула ему руку, маленькую и теплую, и вскочила на ступеньку отходившего трамвая.
Не иначе как опять этот Липа! Что-то затеял, и его, Цалю, вызывают, чтобы он за них заступился. Только почему через Этл, могли ведь сами написать. Гордость, что ли, не позволила? Или не уверены, что он захочет связываться с Липой? Итак, от того, явится ли он послезавтра на вокзал, зависит, что Этл станет рассказывать о нем в местечке, да и здесь, его товарищам по общежитию, с которыми она сегодня познакомилась. А если Шейндл все-таки что-то от него утаила? Что тогда скажет Этл? Дома уже знают, что он должен приехать, родители ждут не дождутся.
На следующий день Цаля пошел переписывать литер. Да, он поедет. Но остановится он в заезжем доме, так же как и летом.
Закутавшись в большой рыжий тулуп, с которым Иоэл уже поджидал их на пустой, запорошенной снегом платформе, Цаля не заметил, как сани пронеслись мимо заезжего дома и подкатили к крыльцу, около которого полгода назад он прощался с Диной.