Молчание. Марья Львовна продолжает писать, озабоченно произнося некоторые слова вслух.
М а р ь я Л ь в о в н а. «Только глупец может отделять… Глупец… отделять науку от…»
В о р о б ь е в. Но, может быть, этого мало? Надо открыто сказать, что мы уйдем в отставку. (Пауза.) А почему бы не так? Прежде мог же Дмитрий Илларионович в знак протеста уходить из университета. (Тихо.) Марья Львовна…
М а р ь я Л ь в о в н а (отмахиваясь). Подождите, здесь самое интересное… «И я призываю…»
В о р о б ь е в. Со мной говорили сегодня… профессор Кумов и другие. Они ждут только смелого слова. Кто-то должен выступить первым. (Смотрит на Марью Львовну. Тихо.) Раньше бы вы не задумываясь ответили: это сделает Дима. Почему вы теперь этого не говорите?
Марья Львовна кончила переписывать, сложила вместе листки.
М а р ь я Л ь в о в н а (просто). Он уже сделал это.
Поднялась со стула, держа в руке и показывая Воробьеву бумаги. Воробьев поднимается с другой стороны стола.
В о р о б ь е в. Что это?
Марья Львовна не успела ответить. В кабинете гремит гневный голос.
Г о л о с П о л е ж а е в а. Это что за мерзость?! Воробьев, пожалуйте-ка сюда!
Воробьев и Марья Львовна испуганно переглянулись.
(С каждой фразой грознее.) Так вот он что мне подложил! Я думал — диссертацию, а он мне акафисты! Гляжу: что такое? Эккерман, Гете! Дмитрий Илларионович — гений, мировая величина… Да вы что? Воробьев! Где вы прячетесь?
М а р ь я Л ь в о в н а. Я вас предупреждала…
Г о л о с П о л е ж а е в а (как гром). Чтобы духу этого не было! Вон! За дверь! Я в печку брошу.
В о р о б ь е в (жалобно). Дмитрий Илларионович, ради бога!
Бросается в кабинет, но в это время раздается громкий стук в наружную дверь.
Марья Львовна с лампой в руках спешит в прихожую. Воробьев, спотыкаясь, выбегает из кабинета. Замолчал Полежаев. В комнате сразу стало темно.
(Вслед Марье Львовне.) Марья Львовна, не открывайте. Грабят не только вагоны… из той же шайки… очень возможно…
Воробьев не договорил. В комнату, еще не освещенную, вваливается несколько человек, гремя сапогами. Марья Львовна идет за ними с лампой в руках. Матрос К у п р и я н о в идет прямо на Воробьева. Воробьев смотрит на него, отступает.
(Едва слышно.) Вы?.. Он… Не может быть…
К у п р и я н о в. Что — я? (В свою очередь, смотрит на Воробьева.) А-а, старый знакомый… (Обращаясь к отряду.) Это который нам протокол составлял. Скоро встретились. Вы хозяин квартиры?
В о р о б ь е в. Нет. Нет.
Еще отступает на шаг и показывает на дверь кабинета. Но когда матрос Куприянов направляется туда, Воробьев спохватывается и загораживает ему дорогу.
Я его помощник. Что вам угодно?
К у п р и я н о в (отстраняет его). Нам не приказчика, нам самого хозяина надо. (К Марье Львовне.) Хозяин там, что ли?
М а р ь я Л ь в о в н а (идет вперед и открывает дверь). Дима, к тебе.
Г о л о с П о л е ж а е в а (оживленный). Пришли из газеты?
М а р ь я Л ь в о в н а (делает знаки). Дима!
П о л е ж а е в (показывается на пороге; к матросу). Вы за статьей?
К у п р и я н о в. За какой статьей? За хлебом.
П о л е ж а е в. За каким хлебом?
К у п р и я н о в. Давайте показывайте. Где скрыли излишки? Муку. Непонятно? Хлебные излишки.
П о л е ж а е в (увидя на столе сверток). Маша, ты что? Вероятно, ошиблись в лавке, тебе дали лишнее? Конечно, верни сейчас же.
М а р ь я Л ь в о в н а. Да нет… Я совсем сегодня не получила хлеба. Викентий Михайлович стоял и тоже не достал. Принес одни селедки.
Воробьев хочет что-то сказать. Куприянов осаживает его.
К у п р и я н о в. Где запасы?
М а р ь я Л ь в о в н а. Уверяю вас…
К у п р и я н о в (усмехнулся). Да вас что, первый раз обыскивают?
С о л д а т (пришедший с ним). Свежинка, значит.
