…Он бежал по песку пляжа за Леной. По песку, а потом по тропинке, вверх по склону. Лена в синих спортивных шароварах и жёлтой маечке-безрукавке, в тапочках, бежала не оглядываясь, а он хотел её догнать. Так было однажды в первое лето их совместной жизни. Оставив Сашу на попечение Михайловны, они в один из выходных с утра ушли к морю, на весь долгий августовский день. Только тогда так не болела голова. Тропинка становилась всё круче, и всё резче стучало сердце о ребра. Он почти догнал Лену, когда её, а потом и его, накрыла тень от облака, густая тень. Темнота.
Непривычно рано приехав домой, и на недоуменный вопрос тётки: «Ты что, Геннадий, приболел ответив «Вроде того…», он, не раздеваясь лёг на кровать. Лежал, курил. В ушах ещё звучал крик Виктора и потом глухой, несильный звук удара упавшего тела.
«Витек!» – крикнул Геннадий тогда и, не получив ответа, сбежал с чердака, на ходу крикнув Николаю Ивановичу: «Молодой сорвался!»…
Виктор лежал грудью к земле, странно повернув голову. Из угла рта медленно стекала струйка тёмной крови. Бегом обогнув дом, Геннадий чуть не сбил с ног эту девку, Верку, блеснувшую ему навстречу улыбкой. Отмахнувшись от неё, он застучал в первую же дверь. Ему открыл мужик в майке и на выкрик Геннадия: «Телефон!», нисколько, вроде, не удивившись, показал рукой вверх: «В сорок третьей».
Девчонка скорой дотошно и не спеша выспрашивала о причине вызова. «Выезжает. Вам повезло, у нас всего две машины на ходу…» Геннадий, опустив трубку, несколько секунд стоял, глядя на аппарат. Да уж, повезло! Подняв глаза, увидел, как пожилая женщина, хозяйка квартиры, скрестив руки на груди, молча смотрит на него. Конечно, она всё слышала и всё ей понятно.
– Извините… – Геннадий медленно вышел. Верка стояла у подъезда, несмело улыбаясь. Геннадий остановился, тяжело уставившись на неё. «Из-за этой куклы пацан упал. Из-за неё. Улыбается, сучка…»
– Он там, за домом… – Геннадий кивнул головой.
– Виктор? Да я так, просто мимо шла… В общем-то, тебя хотела увидеть…
– Увидела? Иди к нему…
Геннадий хотел ещё что-то добавить, но подъехала машина скорой помощи.
– Сюда! – Геннадий пошёл впереди врача, серьёзного молодого человека и следующей за ним медсестры. Виктор лежал так же, как его оставил Геннадий, недалеко стояли, куря сигареты, остальные члены звена. Николай Иванович, набычив крупную лысую голову, Жека, словно прячась за его спину, Пахом с обалделым видом.
– Дед только глянул и сразу в контору подался, – сообщил Жека. – С него спрос будет, это точно.
Врач, наклонившись, что-то манипулировал, ощупывая шею и голову Виктора, совещался с медсестрой, остроносой женщиной, тоже склонившейся над телом. Распрямившись, врач поискал взглядом Геннадия, спросил: «Милицию вызывали? Нам тут делать нечего». Верка, как застывшая, стояла, с широко раскрытыми глазами в сторонке. После слов доктора резко повернулась и быстро пошла, почти побежала…
Геннадий всё-таки задремал. Его позвала к телефону тётка. Звонили из конторы РСУ. Он слушал, молча кивал головой, мрачно глядел перед собой.
– Что-то случилось? – тётка Валя с беспокойством смотрела на любимого племянника.
– Не со мной. Так. По работе…
Подробно, что случилось, Геннадий говорить тётке не стал. Знал, что все ЧП тётка очень тяжело воспринимала, с кем бы что ни случилось.
Потом он долго сидел за столом в своей комнате, постепенно успокаивая сам себя, вспоминая утешительные поговорки вроде: «Всё в руке Божьей», «Кому сгореть, тот те утонет», куря сигарету за сигаретой. Во рту от дыма табака накапливалась горечь, и он в который раз убеждал себя сам, что надо бросить курить.
Он оделся и пешком пошёл к морю, по пути словно заново разглядывая суетливую сухопутную жизнь. Море к вечеру успокоилось, утих низовой ветер, весь день гнавший волны наискосок от юго-запада, и теперь оно чуть-чуть морщилось лёгкими волнышками, шуршащими песком на урезе. Пляж был пуст, закончился сезон круглосуточной возни отдыхающих. На торце волнореза одинокий рыболов безрезультатно взмахивал длинным удилищем.
Геннадий сел на пляжный диван, ещё не убранный службой пляжа на зимнюю спячку на складе. У чёткой линии горизонта против порта темнела туша сухогруза, скорее всего, балкера.
Откинувшись на спинку дивана, Геннадий думал о завтрашнем дне. Завтра он пойдёт в контору РСУ за расчётом. Всё, хватит бичевать по крышам. Будет потом толкаться во все двери, обивать все пороги, пройдёт комиссию за столько, сколько скажут, и уйдёт в рейс по любому контракту. А там опять несколько месяцев жизни, разбитых на вахты, порты чужих стран. Романтика? Ну, и она чуть-чуть присутствует. Заработок? Он тоже стимулирует. Но это не единственные причины быть моряком. Так что же? Может, извечная тяга к бродяжничеству, или необходимость в повышении адреналина от чувства постоянной опасности перед лицом бескрайнего бушующего или, наоборот, лениво катящего воины океана?
