— Его обыскали? — спросила Зайа у охраны и, получив утвердительный ответ, приказала: — Пропустите его.
— Спасибо, мадам. И что же непредвиденное случилось в Бахрейне?
— Мы не знаем, что точно. Один из наших людей собирается туда сегодня вечером, чтобы все узнать и сообщить нам.
Мак-Дональд уставился в глаза, смотревшие поверх вуали. В его груди внезапно возникла тупая боль. Что же происходит? Почему Бахрейн обошел его? Ведь, в сущности, его отстраняют от дел… В связи с чем? Неужели это дело рук той грязной арабской потаскухи?
— Мадам, — медленно произнес он, взвешивая каждое слово. — Возникновение чрезвычайной ситуации в Бахрейне получило новое развитие, и я столкнулся с другой проблемой, в такой же степени серьезной. Наш благодетель хотел бы немедленно выяснить причину пребывания здесь, в Маскате, женщины по имени Калехла.
— Калехла? Среди нас нет такой женщины, но имя еще ни о чем не говорит, не так ли?
— Эта особа не здесь, не в здании, а за его пределами, и она контактирует с вашими людьми, фактически с вашим собственным братом.
— Моим братом?
— Именно. Трое сбежавших заключенных встретились с ней по пути в Джейбель Шем, встретились с врагом!
— Что вы говорите?
— Я не говорю, мадам, я требую. Мы требуем объяснений. Особенно на этом настаивает Махди.
— Да я понятия не имею, о чем вы говорите. Действительно сбежало трое заключенных, и один из них мой брат. Он бежал вместе с Йозефом и другим эмиссаром нашего благодетеля — мужчиной по имени Бахруди, который приехал из Восточного Берлина.
— Восточного? Мадам, вы слишком быстро говорите.
— Если вы человек Махди, то меня очень удивляет тот факт, что вы не знаете о нем. — Ятим замолчала, пронизывающий взгляд огромных глаз блуждал по лицу Мак-Дональда. — С другой стороны, вы можете прийти от любого другого человека и откуда угодно.
— В Маскате я единственный агент Махди! Позвоните в Бахрейн и убедитесь в этом сами, мадам.
— Вы прекрасно знаете, что нам запрещают делать такие звонки, — сказала Зайа и, прищелкнув пальцами, позвала охрану, которая бегом устремилась к столу.
— Уведите этого человека в комнату для совещаний. Затем разбудите моего брата и Йозефа и найдите Бахруди. Созываем вторую конференцию. Сию же минуту!
Комплект одежды, который выбрал себе Эван, был похож на одежду, которую носили террористы: неглаженые брюки цвета хаки, замусоленный пиджак с бортами, как у американцев, и темная рубашка с расстегнутым до середины груди воротом. Лишь возраст да глаза отличали его от большинства фанатичных неопытных юнцов, захвативших посольство. Смуглая кожа скрывала его возраст, а глаза затенял козырек матерчатой кепки. И завершали образ, который ему хотелось создать, финка в футляре, прикрепленном к пиджаку, и револьвер, корпус которого выпирал из правого кармана. «Надежному человеку» доверяли. Он спас жизнь Азре — главарю террористов и поэтому мог беспрепятственно расхаживать по территории захваченного посольства, поневоле становясь свидетелем многих отвратительных сцен. Он метался от одной группы перепуганных и отчаявшихся заложников к другой.
Надежда. Это все, что он мог им дать, хотя и понимал, что в конце концов она может оказаться несбыточной. Но он должен был заронить в их души искорку этой надежды, дать им что-то, за что они могли бы держаться. По крайней мере хотя бы думать о ней в темноте, в самые жуткие ночные часы.
— Я американец! — шептал он находившимся в шоке заложникам, когда встречал их собравшихся вместе по трое и более человек. Его блуждающий взгляд постоянно был направлен на бродивших поблизости неопытных юнцов, считавших, что Бахруди оскорбляет своих заключенных, время от времени разражаясь вспышкой гнева. — О вас помнят. Мы делаем все, что в наших силах. Не обращайте внимания на мой крик. Я должен.
— Слава Богу! — как правило, слышались первые произнесенные слова, за которыми следовали слезы и описание ужасов, неизменно включающее публичную казнь семи приговоренных заложников.
— Они убьют нас всех! Им безразлично! Мерзких тварей не волнует ничья смерть — ни чужих, ни своих.
— Сделайте все возможное, чтобы оставаться спокойными. И вот что я имею в виду конкретно. Постарайтесь скрыть свой страх, это чрезвычайно важно. Не вступайте в конфликт, но и не пресмыкайтесь перед ними. Ваш страх действует на них как наркотик. Помните это.
В какой-то момент Кендрик вдруг встал и закричал, осыпая оскорбительными словами группу из пяти американцев. Он заметил одного из телохранителей Зайи Ятим, который быстро направлялся к нему.
— Эй ты, Бахруди!
— Слушаю.
— Зайа хочет видеть тебя сейчас же. Иди в комнату для совещаний.
Проследовав за телохранителем через крышу, Эван спустился вниз, миновав три пролета ступенек, ведущих в длинный коридор. По пути он снял кепку и вытер пот со лба. Его проводили к открытой двери большого зала посольства. Он переступил порог, и через четыре секунды его мир чуть не рухнул. Он услышал слова, которые меньше всего хотел бы услышать:
— Боже мой! Эван Кендрик!
