Повествование вардапета Аристакэса Ластиверци полностью

Персидский же султан был в тревоге и коварно стремился начать бой [немедленно], он опасался, что будут стянуты другие отряды, мощь императора возрастет и ему не удастся прорвать оборону врага. Он предпочитал выступить против двух сил, нежели против трех. Султан поспешно поднял своих, так что греки невольно вынуждены были изготовиться к бою против персов. Противники в ярости /139/ напали друг на друга, они бились в боевом рвении, но ни та, ни другая сторона не могла еще одолеть. Вскоре, однако, крупный отряд, воины которого не были причастны к богопочитанию, изменил греческому императору и перешел на сторону врага. Это вызвало смятение в греческом стане, войска стали биться вяло и трусливо, в то время как воодушевившиеся персы мужественно и неукротимо бросались в бой. Не ведая истинного положения дел, греческий император разгневался на армянское войско и всю нацию, отнесясь к ним с презрением. Но вот он обратил внимание на боевую храбрость и подвиги удальцов, которые не утратили присутствия духа перед могучими персидскими лучниками, мужественно держали фронт и не показывали спину, хотя многие из них были настроены к императору враждебно; тем не менее они не изменили и приняли смерть, желая, чтобы после смерти об их преданности и храбрости осталась добрая память. И тогда император выказал им свою любовь и посулил великие дары.

Император поднял глаза и с того места, где он располагался, посмотрел на противника. Увидев, что часть его собственной рати обратилась в поспешное бегство, он немедленно облачился в боевую одежду, вооружился и, как молния, устремился в гущу боя. Сразил многих персидских храбрецов и среди войск [противника] вызвал смятение. Но не ведал того, что не с ним был военачальник отрядов господних, который явился Иосии и даровал ему победу. Господь не выступил с мечом и щитом вместе с нами, не обнажил меч против врага и не остановил его. Всемогущий господь не появился среди [императорских отрядов] и не протрубил нам в рог спасения и надежды, но отнял у нас [дарованное] им /140/ же мужество, предал нас в руки врагов наших, на поругание соседям нашим, отдал нас на заклание словно овец. Луки наши раскрошились, орудие оказалось переломленным, воины ослабли и оробели, ибо господь лишил мощи воинов и начальников наших. Отнял у них за непотребные нравы меч и могущество и выдал их врагам.

И вот этого могущественного владетеля царского престола полонили, словно жалкого и грешного раба, и поставили перед персидским царем. Но господь и наказывает и утоляет боль, бесконечна сладость его человеколюбия, и порицаемого он не совсем ниспровергает, но после немногих испытаний прощает, дабы мы осознали собственную немощь. И он пощадил и облагодетельствовал владетеля своего престола! Звероподобному персидскому царю он внушил любовь и заботу, какую питают к любимому брату, и [персидский султан] охотно пощадил Диогэна и выпустил его.

Но освобожденного господом и вырванного из рук чужестранца свои, коварно надругавшись, ослепили и убили, и несмываемой кровью окропили царский престол. И с тех пор начальники и воины утратили свое мужество и победа более Не доставалась империи. Коварство и ненависть разделили динатов, поправших правосудие: они разоряли страну и ничем не способствовали ее спасению. И господь разгневался и призвал для отмщения многие народы, от Лунных гор[388] и до великой реки, протекающей по северной стороне Индии[389], дабы эти иноязычные и злобные племена наводнили многие [земли] нашей страны, обосновались на берегу моря Океан и разбили шатер против великого града, чтобы весь мир заполнить кровью и трупами и положить конец порядку и вере христианской.