У входа в палату Кары мне понадобились все мои драматургические способности, чтобы разжать кулаки и зубы и сменить гнев на выражение счастья. Когда я вошел, Кара повернула голову и слабо улыбнулась.
— Джек, мой любимый, я понесла на носилках.
Закудахтав, я взглянул на младенца в ее руках, и кудахтанье перешло в глухой безрадостный смех, который вырвался из горла поднимающимися волнами близкой истерии, но мне удалось взять себя в руки. С одного взгляда на рыжий пушок на голове малютки и расеелинку на подбородке я понял как следует классифицировать животное. Эта девочка была козленком — отпрыском козла.
Во время беременности, Кара, должно быть, читала не те исторические книги. Для познания генеалогии младенца она, должно быть, вместо «Битв и лидеров Гражданской войны в США» читала «Анналы ирландских революций». Юридически, я стал отцом ребенка О'Хары.
Общеизвестно, что самой величайшей опасностью для космонавта является другой космонавт. Глядя на дитя Реда в руках жены, я почувствовал любовь к невинному ребенку (кто бы упрекнул ребенка за его гены?) и горечь за распутницу, в чьих руках покоилось дитя, и в глубине этих эмоций я почувствовал зарождающийся жар одержимости, пугающей тех, кто никогда не испытывал се, бедствие более ужасное, чем космический экстаз — мания преследования.
Этим актом бесчестного поведения любовник Ред возбудил во мне страстное желание убить его.
— Разве наш ребенок не прелестен, Джек, мой любимый?
— Это прелестный младенец, — согласился я, — но он не мой, да и вообще он — не ребенок.
— Почему, Джек? — с внезапной тревогой взглянула она на меня.
— Чтобы быть признанным членом моей расы, ребенок должен быть продуктом семимесячной беременности, как минимум, или одиннадцатимесячной, как максимум. Ты не дотянула до квалификационного порога на три дня. Юридически, наш брак с тобой аннулируется, а сам младенец становится главным свидетельством скотоложества.
— А что такое скотоложество?
— Это юридический поступок, наказуемый не менее, чем шестью месяцами тюремного заключения, но не более двух лет, и вменяемый тому, кто копулируется с низшими видами животных.
— Тогда я с радостью приму свое наказание из-за тебя, Джек, мой любимый, если в тюрьме со мной будет ребенок.
Невинность ее широко открытых глаз и очарование наивности больше не вводили меня в заблуждение.
— Такой проступок не может быть вменен на основе настоящего свидетельства, потому что этот ребенок не от моего семени, распутница, — сказал я.
При этих словах она села, глаза ее вспыхнули:
— Как ты можешь говорить такие слова, мой кривоногий муж? Я никого не любила, кроме тебя. Когда я достигла возраста половой зрелости, на рыбоферме не было ни одного парня, готового для размножения. Ты был моим первым учителем и моей единственной любовью, так как ты был созерцателем, как и я. Эти пальцы никогда не трогали ни одного харлечианина. И не называй меня распутницей, косоглазый Джек, или я сожму тебя в объятиях так, как тебя никогда не сжимали раньше.
Ее ярость и неподдельное негодование заключали в себе веру, если не истину, но я обратился к фактам:
— Эти огненные волосы, этот раздвоенный подбородок — они О'Хары, а не мои.
— Если это ребенок О'Хары, — сказала она, — значит он — девятимесячный и получился случайно.
— Такие вещи не происходят случайно, — резко заметил я. — Либо ты отдавалась, либо — нет.
— Я не отдавалась, — простонала она, бросившись лицом на подушку, плача и колотя руками по постели.
Чтобы случайно не досталось ребенку, я взял его с постели на руки. И хотя его мать была лгуньей и распутницей, малютка была, в самом деле, восхитительна.
Убаюкивая младенца, я медленно покачивал его из стороны в сторону, напевая:
Малышка открыла свои зеленые как нефрит глазки и улыбнулась мне земной улыбкой — теплой и светлой, а ее крошечные ножки зашевелились и потыкались в мое лицо. Ее прикосновение захватило меня так же, как это делало прикосновение ее матери. Я заворковал с ней и она загугукала в ответ. Ей не было еще одного дня от роду, а она уже завоевала мою любовь — ну, и что ж? За исключением волос и раздвоенного подбородка, дитя-то ведь было Кары, которую я взял в жены, к добру или худу. Теперь мне нужно взять дитя; воспитать его по своему подобию и никогда ни единое слово по-гэльски не должно осквернить ее крошечные губки.
Когда, в конце концов, я оторвал глаза от нее, Кара приподнялась, опершись на локоть, и глядела на меня с выражением удовольствия и изумления.
— Ты воркуешь с моим ребенком гораздо лучше, чем с ребенком Кики.
— Нашим ребенком, Кара. Что значит сперма в сопоставлении с твоей замечательной яйцеклеткой? По законам Бога и мужа, ты — моя жена, и я объявляю эту девочку моей дочерью, несмотря на безудержность со стороны ее матери.
— Твои глаза поют для меня, Джек.
— И твои поют для меня тоже, — ответил я.
