То немногое, что Кону удалось за это время разузнать о Бароне, сводилось к следующему: Барон прибыл на Таити на яхте “Галея”, принадлежавшей миллионеру по имени Сальтес, который несколько дней тщетно разыскивал пропавшего спутника. Сальтес сообщил Кону, что впервые увидел Барона в Дельфах, тот сидел на развалинах древнегреческого храма, напившись до полного столбняка, так что сам напоминал каменную статую. Сальтес взял его на яхту, потому что питал страсть к культовой скульптуре, а этот тип, хоть и не являлся изображением Зевса или Аполлона и не был творением Фидия, казался ему восхитительно изваянным. На яхте Барон выпил такое количество виски, что во избежание крушения им пришлось зайти в Пирей пополнить запасы.
Кон пересказал все это Бизьену, и великий промоутер взялся за дело. Благодаря ему, по соглашению с транспортными компаниями, в скором времени около четырех тысяч туристов смогли увидеть “удивительный пережиток тайных древних верований, великий языческий обряд поклонения белому идолу на острове Таити, где до сих пор витает дух древних богов, ждущих своего часа, чтобы в испепеляющем огне грозовых сумерек явиться на землю и потребовать то, что принадлежит им по праву”. Бизьен собственноручно написал текст буклета. А Джо Пааве, зарекомендовавшему себя с наилучшей стороны во время съемок на Таити “Мятежа на «Баунти»” с Марлоном Брандо, поручил возвести для “белого идола” святилище. Паава не стал ломать голову и попросту воспроизвел “Дом вождей”, выстроенный на Сепике в Новой Гвинее, более живописный, чем традиционные таитянские хижины, и, на европейский взгляд, более экзотический. Для Барона там соорудили нечто вроде алтаря, на котором он восседал в положенные часы в окружении приносимых верующими фруктов, цветов, денег и кур[24]. Вначале Бизьену пришлось заплатить дюжине местных крестьян и обучить их ритуалам культа с танцами и приношениями. В первое время он даже сам руководил церемонией, но таитяне необычайно быстро все усвоили и исполняли с удовольствием – вероятно, они так и не смирились с мыслью, что древние боги действительно исчезли в глубинах По – это мрачное слово означает и тьму преисподней, и тьму минувших времен.
А через несколько месяцев началось паломничество старух из соседних деревень. Они и не знали, что совершают “древний обряд”, просто видели, что сотни попаа приплывают сюда через моря и океаны с единственной, как им казалось, целью – сложить свои доллары к ногам живого тики, и это будоражило их воображение, как и все, что исходило из Соединенных Штатов. Результат даже превзошел ожидания Бизьена: в любое время дня туристы могли наблюдать старух, сидящих вокруг Барона, или увидеть, как какой-нибудь рыбак входит и прикасается к нему в надежде на хороший улов. Слух о том, что попаа съезжаются со всего света поклониться великому белому идолу и принести ему дары, быстро разнесся далеко за пределы острова, докатился до Туамоту, и старики там долго спорили, кто же это: Таароа или сам великий Теуа. Татен бушевал, кричал об оскорблении христианской религии и поощрении суеверий, даже подал протест по всей форме администрации острова. Ему ответили, что Францию давно обвиняют в подавлении и уничтожении древних полинезийских культов, а теперь вот представилась возможность доказать миру, что все это клевета и никто не мешает таитянам свободно совершать свои обряды и поклоняться своим богам[25]. Не могло быть и речи о том, чтобы местные власти воспрепятствовали зову народной души и возвращению таитян к истокам, да еще в тот самый момент, когда гремевшая на весь мир выставка в Музее человека в Париже демонстрировала великолепные коллекции тики и предметов культа из Океании, награбленных за два столетия цивилизаторской деятельности. Запад, разумеется, не требовал, чтобы полинезийцы обожествляли белого тики, он просто предлагал им его взамен.
Барон находился на попечении Кона, а тот, в свою очередь, поручил Мееве заботиться о нем. Когда-то Кон слышал рассказ о пеликане по имени Петрюс, который однажды прилетел на остров Миконос в архипелаге Киклады, и население острова окружило его трогательной заботой. Кон дорого бы дал, чтобы узнать, кем через несколько веков, учитывая работу времени и силу легенды, потомки будут считать Петрюса и Барона.
Осенью 1966 года в крупных американских еженедельниках, выходящих огромными тиражами, публиковалась фотография “белого тики”: слегка ошалелое лицо Барона с надутыми щеками, словно он сдерживает то ли приступ смеха, то ли непреодолимый позыв к рвоте, возвышалось над цветочными гирляндами. Татен, не щадя себя, протестовал устно и письменно, хотя отлично знал, что ничего не добьется: Франция не могла пресечь попытки полинезийцев вернуться к своему прошлому, не рискуя подвергнуться обвинениям в колониализме. Епископ написал в Конгрегацию письмо, требуя кредитов на строительство новой церкви, чтобы бороться против возврата к язычеству.
