Меева с обнаженной грудью возвышалась на носу пироги среди звездных россыпей: она гребла. Кон лежал у нее за спиной, одной рукой придерживая руль, другой сжимая термос с горячим вином, и смотрел, как весло погружается то в Млечный Путь, то в светящуюся вселенную микроорганизмов, каждый из которых мог теоретически стать зародышем нового человечества. Он чувствовал себя великим Те Туму, “Первопричиной”, спускающимся с небес на Тахито Фенуа, “Землю Прошлого”, навстречу своей супруге Атеа Нуи, “Великому Свету”, на пироге, полученной в дар от “бесконечного бога”, хозяина ключей от мира. Не хватало только последнего из могикан, Белоснежки и Микки Мауса.
Что до “бесконечного бога”, то он был, скорее всего, пошлейшим агентом спецслужб, но надо уметь использовать обманы зрения, и Кон смотрел, как весло Меевы вклинивается в звезды, иногда сбивая какую-нибудь из них. Кон задирал голову к небу и поглядывал на него как равный, он ведь тоже не в поле обсевок, великий Чингис-Кон, умная голова, и его не удивишь столкновениями миров на небесном бильярде. Придерживая нетвердой рукой руль лодки и мироздания, пьяный, как последний король Помаре, он лежал на дне пироги, мечтая о какой-нибудь новой мифологизации земли и неба, которая обманула бы бдительность созвездия Пса и утвердила торжество мифа о Человеке над его исторической реальностью. Он принялся горланить что есть мочи – одолевая силой связок если не свой человеческий удел, то, по крайней мере, шум мотора, – великое
– Кон, ты совсем спятил? – спросила Меева, стремительно терявшая мифологическое сознание.
– Надо заново мифологизировать мир! – заорал Кон. – Иначе человечество вконец освинеет!
Контрольный визит Бизьена положил конец их идиллии на полуострове. После истории с передатчиком в заднице и всего, что за этим последовало, включая выстрелы наемных убийц и балет спецслужб вокруг его персоны, у Кона случился приступ отчаяния, который вылился в беспробудное пьянство, серьезно осложнив создание убедительного образа Адама.
Чаша переполнилась, когда Адам закричал Еве перед толпой голландцев, англичан, немцев и шведов, указывая на них пальцем:
– Если б ты, дура, регулярно принимала противозачаточные таблетки, всего этого не было бы!
Туристы обиделись: они не поняли, что “все это” относилось к ним лишь отчасти и имело куда более широкий метафизический смысл. Бизьену, несмотря на слабость, которую он питал к Кону, пришлось вмешаться, и Адам с Евой были вновь изгнаны из рая.
Мотор пыхтел, Кон рулил, Меева гребла. Время от времени она ворчала:
– Мне надоело! Зачем нужно грести, когда есть мотор?
– Из эстетических соображений! – возмущался Кон.
Эта темная, усыпанная звездами фигура на носу лодки создавала пьянящую иллюзию незапамятного прошлого. Ему в который раз вспомнились слова Йейтса: “Я ищу того, кем я был до сотворения мира”.
– Все, с меня хватит! – сердилась Меева, бросая весло.
Кон объяснял, что дело в красоте и утраченной невинности мира, а вовсе не в скорости, но рационализм уже проник в сознание Меевы и оставил там неизгладимую печать.
– Какой ты все-таки сложный, Чинги! – вздыхала она и снова бралась за весло, а Кона захлестывала волна брызг и любви.
Посреди бухты, когда потребность излить душу стала непреодолимой, Кон сказал:
– Меня недавно пытались убить.
– Что? Кто тебя пытался убить?
– Сторожевые псы. Содержимое моей головы представляет угрозу для ядерного равновесия.
– У тебя белая горячка.
– Им известно, кто я.
– А кто ты, Кон? Я знаю, что ты большой человек, и только. Ты мог бы мне сказать. Кто ты, Чинги?
– Да не зови ты меня “Чинги”!
– Кто ты, Кон?
– Черт его знает! Я сам задаю себе этот вопрос уже сто тысяч лет.
– Не хочешь говорить?
– Они вообразили, будто я прячу в себе Христа. Боятся, как бы Он не размазал их по стенке за все, что они вытворяют против рода человеческого. Поэтому решили уничтожить меня раньше, чем Он явится и призовет народы к мятежу…
– Не скажешь?
Кону захотелось вознестись еще выше.
– Ладно, так и быть, скажу… Я Человек! – И, провозгласив таким образом свое недосягаемое величие, он ясно увидел, как побледнели звезды, а Большой Пес удрал поджав хвост.
Ему полегчало.
Меева вздохнула:
– Ну ты даешь! Нет, ты, конечно, прекрасно трахаешься, но не думай все-таки, что ты Господь Бог.
Кон закрыл глаза. Да, эта девушка окончательно усвоила рационалистический взгляд на мир. Полинезии конец. Он подумал, не взять ли ее и в самом деле с собой во Францию, чтобы отдать учиться этнологии и вернуть таким способом к ее изначальной природе.
