– Породив такую доченьку, как ты, он загладил свою вину перед фюрером. Я уверен, что Гитлер на том свете его простил!
– Подплыви ближе, дай я тебе помогу. Ты же простудишься! Вот вернемся в фарэ, и можешь меня побить.
– Не прикасайся ко мне! Убирайся! Не желаю жить с такими людьми, как ты и я.
Но у него не хватало сил следовать своим убеждениям. Он очутился на дне пироги с таким количеством камней на душе, что хватило бы построить собор.
– Кон, ты должен меня выслушать. Я хотела стать настоящей таитянкой, как моя мать. Хотела вернуться к своим корням. Ты можешь это понять?
– Ну конечно! Пришлось даже проучиться пять лет на факультете этнологии, чтобы обрести утраченную невинность. Тьфу!
– Я не хотела быть немкой. К тому же во времена Освенцима мне было всего три года…
Кон сел. Не будь она голая, он бы, наверно, ее задушил. Но у нее было действительно роскошное тело. Он закрыл глаза.
– Я не хотела там оставаться. Я ощущала себя таитянкой, и только таитянкой. Не могла приспособиться к условностям, предрассудкам, притворству…
– Вот-вот, давай поговорим о притворстве.
– Я не могла сказать тебе правду. Ты бы убежал от меня как от чумы. Ты хотел Мееву, а не Либхен Кремниц.
Кон сплюнул:
– Сколько тебе платили за то, чтобы шпионить за мной?
– Я жила с тобой не для того, чтобы шпионить. Это несправедливо! Когда меня заставили это делать, у нас уже полгода была любовь. Я люблю тебя, Кон. Люблю всей душой.
– Еще слово про душу – выброшу в воду.
– Сначала их интересовало только одно – не работаешь ли ты на русских или китайцев. Когда они разнюхали, кто ты такой, они страшно удивились – думали, ты давно где-нибудь за железным занавесом. А потом я уже не могла от них отвязаться. Носила им время от времени клочки бумаги, какие-то записи, которые ты забывал на столе. У меня же немецкий паспорт. Мне угрожали высылкой, если я откажусь. Он крепко держал меня в руках, гад.
– Что за гад? Кэллем?
– Нет. Отец Тамил.
– Никакой он не отец и вообще не священник, – вяло сказал Кон, вдруг осознав, что еще пытается спасти лицо, и вдобавок не свое.
– Про это я ничего не знаю. Знаю только, что это он.
– Он тебе платил?
– Ты что? За кого ты меня принимаешь?
Берег был уже совсем близко. Меева перестала грести.
– Кон…
– Нет, все, хватит. Сыт по горло. Еще немного, и я начну от тебя блевать.
– Но мы ведь были счастливы вместе, разве нет?
– Мы друг друга не знали.
– Мы были счастливы.
Да. И он жалел, что все кончилось.
– Вот что я тебе скажу, Либхен. Пока мужчина и женщина друг друга не знают, они могут друг друга любить. И это даже бывает иногда прекрасно. Но когда они узнают друг друга по-настоящему… это уже невозможно.
Она уронила лицо на руки. Волосы упали ей на грудь, на колени.
– Ладно, не плачь, – смилостивился Кон. – Все равно мне надо уезжать. Так даже легче.
Он обшаривал глазами небо. Искал свое созвездие.
– Забавно, – сказал он. – Что-то я не могу сориентироваться.
Меева рыдала.
– Ненавижу своего отца…
– Я тоже, – отозвался Кон.
– Как он посмел сюда явиться, испортить все!..
У Кона возникла идея, подсказанная страстью к совершенству:
– Едем со мной во Францию, Либхен. Я буду делать бомбы еще более разрушительные, а ты пойдешь на панель. Из нас выйдет дивная пара.
Они были в нескольких метрах от берега. Кон встал. Человечность или бесчеловечность? Это одно и то же.
Он снова сел, обнял ее за плечи.
– Не плачь, детка, – сказал он, и в его голосе было столько доброты, что Меева резко вскинула голову. – Не плачь.
Он улыбался.
– Я хочу тебе кое-что сказать… Меева. Невинность обрести вновь нельзя… И знаешь почему?
Она ждала.
– Потому что ее нельзя потерять.
Она схватила его за руку:
– Кон, я знаю один островок в атолле Атура… Там никто не живет. Настоящий рай. Мы могли бы там поселиться. Начать сначала. Начать все сначала.
Острова. Бегство. Новое начало. Вернуться назад и пойти по другому пути. Нетронутый пляж на берегу Океана. “Я ищу того, кем я был…”
– Давай уедем туда, Кон. Все забудем.
– Это нельзя забыть.
– Я даже могу родить там ребенка. Это было бы чудесно. Как в первый день…
Кона вдруг обуял ужас. Теперь, после всего этого вранья, он опасался самого худшего.
– От кого он?
– Я уже говорила. Не знаю.
– Ты уверена, что не от меня? Уверена?
Он не хотел подложить такую свинью своему сыну. Он был хорошим отцом.
– Я правда не знаю, от кого он. Со всеми этими
Пирога уткнулась в песок. Кон шагнул за борт и подтолкнул ее. В глазах у него стояли слезы.
– Твой остров далеко отсюда?
– Триста миль. Туда корабли не заходят, он в стороне от морских путей. Никто там никогда не был, кроме меня. Девочкой я плавала туда с Уаной, старым вождем Туамоту, он давно умер… С тех пор я все время мечтаю о своем острове… Ты не представляешь себе, как там красиво. Это невозможно представить, если долго живешь на свете. Но я его никогда не забывала. Давай попробуем, Кон, а? Давай попробуем!
– У тебя есть карта?
