– Нет, это совершенно не «ерунда». – Дворецкий вытащил пробку из слива мойки, уставился на утекающую воду. Застегнул манжеты рубашки, надел пиджак. – Молодой господин Картер, – сказал он, – Дональд Брэдмен был выдающимся бетсменом, возможно, величайшим бетсменом в истории. Однако в качестве боулера он иногда выполнял короткие подачи[32] к ножному столбику, а некоторые считают это подлой и недостойной тактикой, как вы прекрасно знаете.
– Угу, – сказал я.
– Даже хороший и порядочный человек порой может опускаться до низких поступков.
– Что это значит?
– Это значит, что я определенно слил уже предостаточно. Полагаю, вас ждут домашние задания по математике?
– Значит, у него теперь новая женщина.
Дворецкий смолчал.
– Новая семейка?
– «Семейка» – это просторечие.
– Новая семья?
Дворецкий смолчал.
– Там, в этой дурацкой Германии?
Дворецкий еще раз заглянул в мойку. Нашел еще один нож, ополоснул. Передал мне, и я вытер нож полотенцем.
– А мама знает?
– Молодой господин Картер, у вашей матушки проницательный ум, а также сильный характер и любящее сердце. Что бы она ни знала, она держит это в себе.
– Как он мог найти себе новую семью?
– Как можно выполнять короткие подачи к ножному столбику?
– Это разные вещи.
– Да. Разные, – сказал Дворецкий.
– Так почему же вы не сказали мне раньше?
Дворецкий вымыл мойку.
– Правила хорошего тона, – заключил он. – Что ж, думаю, на сегодня хватит.
Я повесил полотенце на гвоздь. И сказал:
– Иногда вы хуже геморроя.
– Таков один из моих многочисленных талантов, – ответил Дворецкий.
Йоркер – заковыристая подача. Боулер выполняет длинную подачу в сторону бетсмена, рассчитывая, что мяч после отскока пройдет под битой и поразит калитку.
Новость про крикетный матч разнеслась по всей школе Лонгфелло. Не знать было невозможно: входишь в вестибюль – а с лестничных перил свисает здоровенный британский флаг, а рядом с ним красно-синий транспарант с геральдическим львом – ну вот, опять львы – и надписью «ПРАВЬ, БРИТАНИЯ, МОРЯМИ».
Пока я стоял и смотрел, как флаг развевается на сквозняке – а сквозняк был оттого, что ученики входили в школу толпами, – ко мне подошел сзади Райан Мур. И сказал:
– Что, тори, любуешься?
Я посмотрел на него.
– Слушай, ты никогда не задумывался, каково было бы говорить о том, в чем ты хоть немножко понимаешь?
– Тори, – сказал он и пошел дальше.
– Ага, не задумывался! – крикнул я ему вслед.
Тут подошел Билли Кольт и тоже уставился на флаг.
– Когда «Индия» обставит вас на миллион очков, этот флаг покажется дурацкой тряпкой.
– Нет, Картер, где уж «Индии» обставить нас на миллион очков – мы сшибем все ваши калитки.
Я посмотрел на Билли.
– Вы живете иллюзиями, друг мой.
Билли поднял глаза к флагу.
– Интересно, от монархии болельщики будут?
Я тоже поднял глаза к флагу.
– Кребс с этим не смирится.
– Думаешь, у него где-то завалялся индийский флаг? – спросил Билли.
– А может, и завалялся – почем ты знаешь?
И тут на нас обоих упала тень.
– Если вы не собираетесь стоять здесь и петь «Боже, храни королеву», вам пора идти в вашу классную комнату, – сказал Дельбанко.
Билли Кольт запел. И допел аж до строчки «Пошли ей, Боже, ратные победы», и только тогда Дельбанко велел ему перестать.
Мы пошли в классную комнату.
– Эх ты, тори, – сказал я.
– А тот, кто обзывается, тот сам так называется, – ответил Билли Кольт.
Когда мы вошли, миссис Хокнет уже собиралась начать перекличку.
– А вот и наши крикетисты, – сказала она. – Кто из вас играет за «Индию»?
Билли Кольт показал пальцем на меня.
– Значит, Картер, это ваша работа?
– Какая еще работа? – спросил я.
Миссис Хокнет посмотрела на меня.
– Делаешь вид, что не знаешь?
– Не знаю? О чем?
Она указала на окно – а туда уже смотрел весь класс. Мы с Билли Кольтом тоже посмотрели.
На флагштоке перед школой развевался огромный – серьезно, огромный-огромный – флаг. Но не американский. Нижняя полоса – зеленая, средняя – белая, верхняя – оранжевая. Шафранового оттенка, поправила миссис Хокнет. Посередине – синее колесо со спицами.
– Догадайтесь, чей это государственный флаг? – сказала миссис Хокнет.
Я понял и без догадок.
Индийский флаг реял на осеннем ветру, неторопливо разворачиваясь во всю ширину. Такой большой, что по нему как бы перекатывались пологие волны.
– Красивый флаг, – сказал я.
– Ты знаешь код?
– Код?
Миссис Хокнет вздохнула.
– На трос флагштока кто-то повесил кодовый замок. Пока не узнаем код, флаг снять не сможем.
Я снова посмотрел в окно. Флаг опять неторопливо расправил складки, и по нему перекатился волной ветер.
Миссис Хокнет опять вздохнула.
– Ну хорошо, дети, по местам.
Когда я пришел на естествознание, миссис Врубель уставилась на меня во все глаза. И спросила:
– Ты тоже из этих злоумышленников?
Что такое «злоумышленники», я точно не знал. И потому ответил:
– Да вроде нет.
А миссис Врубель сказала:
– Хотелось бы надеяться.
На обществоведении мистер Соласки спросил:
– Вы на полном серьезе проводите крикетный матч?
