Я, не чувствуя ног, как-то сумел приблизиться и поклонился.
– Наши родители сговорились непременно нас поженить, – сурово сжав губки, выдала новость века Надя. – Ни вы, Герман, ни я не в силах бороться с этим. Однако же у меня есть к вам одно условие…
Нелогично, но интересно. Я кивнул и улыбнулся.
– Что вы все молча?
– Слушаю вас, мадемуазель, – в эти игры я играть умел лучше ее. Опыт дважды женатого человека, знаете ли. – Что за условие?
– Вы что? – Надменно прищурилась дочь главного военного интенданта страны. – Не скажете уже, что готовы на любое?
– Нет, сударыня. А ну как вы попросите луну с неба?
– Какой вы, право… Нет, Герман. Я о другом… Вы, верно, знаете о Катеньке Ольденбургской? О том, как она страдает?!
– Что-то слышал, – был вынужден признать я. Хотя разговор уже мне не нравился.
– О Господи! – всплеснула она руками. – Здесь вопрос жизни и смерти! А он «что-то слышал»! Это драма Великой Любви, и мы все обязаны приложить усилия к воссоединению сердец!
– Кто мы? – все-таки решился я уточнить.
– Ну, я, вы, Машенька Мещерская, Саша Ольденбургский… Он так любит свою маленькую сестричку… Цесаревич Александр… – девушка явно брякнула последнее имя от волнения или не успев поразмыслить как следует. И замерла настороженно. Как собака-тетеревятница при виде добычи.
Екатерину Ольденбургскую прочили в жены наследнику Николаю. Это было бы удобно всем. Романовы получили бы прямое право на земли в Лауэнбурге, и две ветви одной семьи слились бы в детях этих молодых людей. Но у этого союза было одно, с виду незначительное, условие. Принц Ольденбургский должен был передать дочь на воспитание в Императорский дворец. Попечением будущей великой княжны готова была заняться лично императрица Мария Александровна.
Принцесса Терезия была против. И брак был обречен. Но случилось непредвиденное. То, чего придворные стратеги не могли предусмотреть или на что не обращали внимания. Катенька влюбилась в Никсу. Да так, что едва тот отправился в Данию на смотрины принцессы Дагмар, принцесса Ольденбургская слегла с сильнейшим нервным расстройством.
Что сын Петра Георгиевича прекрасно знаком с цесаревичем Александром, я ничуть не сомневался. И мог себе представить влияние Марии Мещерской на второго сына царя. Но что Саша станет препятствовать счастью старшего брата, пытаться расстроить его брак с датчанкой – это просто в голове не укладывалось! И это еще если даже не учитывать, что жертвой в этой заведомо проигрышной игре великосветские романтики выбрали меня.
– Ну, так что у вас там за условие? – уже подозревая, к чему она ведет речь, чуть ли не рыкнул я.
– Я готова выйти за вас замуж, сударь, при условии, что великий князь Николай Александрович воссоединится с принцессой Екатериной Петровной. Вот!
– Мнение цесаревича Николая конечно же не рассматривается, – кивнул я своим мыслям.
– О! Никса тоже влюблен в Катеньку. Как же ее можно не любить? Во всем виновата эта датская ведьма! Вы видели, какие у нее темные глаза? Это она околдовала бедного Николая. Или опоила чем-то…
– Вы это сами все придумали, мадемуазель, или я должен благодарить за честь стать жертвой на алтаре неразделенной любви кого-то другого?
– Этого я вам не скажу, пока вы не поклянетесь самым дорогим, что у вас есть, что примете мое условие!
В зале выключили свет, солнце зашло за тучи, или у меня в глазах потемнело? В голове зимним разбуженным медведем заворочался Герман. Я был почти рад его возвращению. Без него моя ярость недостаточно разрушительна.
– Вы, сударыня, начитавшаяся глупых французских романов, идиотка, – прорычал я. – Передайте этому вашему… главному заговорщику, чтоб искал какого-нибудь другого сумасшедшего! Прощайте!
Гера был неудовлетворен. Он проснулся и требовал продолжения. Очень хотелось что-нибудь сломать…
Впрочем, свой брак с этой… с Надеждой Якобсон я, похоже, уже сломал. Лучше попрощаться с этой девушкой, чем расстаться с надеждой успеть изменить хоть что-то в своей любимой Сибири. То, что я принял за подарок от Него, оказалось всего лишь искушением.
Датскую принцессу благополучно окрестили в православие и нарекли попросту – Марией Федоровной. Наверное, чтоб не слишком отличалась от действующей императрицы, Марии Александровны. И на следующий же день «Его Императорское высочество, государь цесаревич Николай Александрович и Ее Королевское высочество принцесса Датская Мария Федоровна изволили обручиться. Свадебные торжества назначены на июль», как писали газеты.
С каждым пролетевшим мимо днем все эти придворные выкрутасы становились все менее волнующими, все меньше и меньше меня касаемыми. На счастье, и царь, и его дети пока меня не трогали, и я мог наконец-таки заняться делами. Прочитал газету, хмыкнул, понадеялся, что на свадьбу меня из Томска приглашать не станут, и отложил серые, пачкавшие пальцы свинцовой краской листы.
