Однако телеграф ведь не только в Москве имелся — и буквально в день похорон Богдо-хана китайцы, решив под шумок «вернуть исторические территории», большими силами вторглись в Монголию. Очень большими, даже по первоначальным прикидкам солдат в наступающей армии было слегка за двести тысяч. А кроме монгольской армии, в которой вообще солдат было около двадцати тысяч, им могли противостоять полсотни тысяч русских солдат. Неплохо вооруженных (правда, главным образом все же оружием времен войны, причем практически без артиллерии), но этого было все же недостаточно — и почти все подготовленные войска с Дальнего Востока были срочно направлены в Монголию. И очень не напрасно это было проделано, китайцев удалось вторично из Монголии выгнать с большим трудом и только к концу мая. И, как высказался по этому поводу Андрей, «хорошо еще, что труда было много, а потерь мало» — однако на совещании в Генштабе решили, что для защиты Монголии там нужно все же России иметь гораздо больше войск на постоянной основе.
Ну а для Юмсун — которая так до конца мая в Урге и просидела — эти события открыли новые возможности. И очень серьезные возможности, так что она по сути дела единолично сформировала новое правительство. Это получилось сделать просто потому, что Богдо-гэгэн в духовно-религиозном направлении сделал единственное «назначение», именно в отношении Юмсун — и хотя оно не было именно религиозным, большинство буддистов Монголии восприняли назначение этой женщины «матерью всех монголов» как предоставление ей права страной руководить «в отсутствии правящего мужчины». Безоговорочное право — и Юмсун им и воспользовалась. То есть назначила Чойбалсана премьер-министром, а министром обороны — Сухэ Дамдина, сделала ряд других назначений — и все монголы, включая членов правительства Богдо-хана, ее формально все же «рекомендации» восприняли как не подлежащие обсуждению приказы. А на вопрос приехавшей ей на помощь Ели она ответила, что «выбирать больше не из кого, а этих хоть быстро обучить возможно». И, судя по всему, обучать «новых правителей Монголии» она взялась всерьез: пятерых назначенных ею министров она отправила в Иркутск на учебу, а Чойбалсана и Сухэ — вообще в Москву. Отправила, сказав, что пока они там учатся, она «за страной посмотрит»…
То есть все же опять «порекомендовала им поехать и подучиься», но все члены нового правительства ее «рекомендации» немедленно выполнили. И даже не потому, что сами признали ее право приказывать, а потому, что твердо знали: «другие не поймут», если они указания «матери» не выполнят. Тем более, что «мать» пообещала им «за страной присмотреть», а как она присматривает, они прекрасно знали: сама Монголия, как независимая страна, возникла благодаря ее «присмотру»…
И Юмсун до возвращения в октябре Чойбалсана в Ургу и смотрела, так что домой она вернулась буквально за неделю до родов. И родила — в один день с Елей. И в день подписания договора между Россией, Монголией и Тувой о создании Союза Социалистических Республик. Правда, толкование термина «социализм» в республиках несколько различалось, но различие были непринципиальными: в основном споры шли относительно принципов ценообразования на промышленную продукцию, но в Туве вообще не было никакой промышленности, а в Монголии имелся лишь один-единственный металлургический завод, да и то наполовину государственный, а наполовину российский. И для местного населения на нем выпускались лишь гвозди и лошадиные подковы, а так же небольшие слитки стали, нужные местным кузнецам — а низкие цены продукции этого завода почему-то ни малейшего возражения не вызывали.
Присоединение Тувы к Союзу облегчалось и тем, что своей валюты в этой республики вообще не было, там обращались лишь русские и — в последнее время — в незначительном количестве монгольские (которые свободно обменивались на рубли и копейки), так что в плане создания «единого экономического пространства» и опросов не возникало. С Монголией такие вопросы возникли, но и их уладили буквально за неделю: официальный курс тугрика к рублю был один к одному, да и тугрики и мунгу чеканились и печатались в России, так что неоправданной эмиссии в Монголии можно было не опасаться — и было решено, что «для внутреннего употребления» там останутся именно тугрики, свободно меняемые на рубли и обратно. А по факту получилось так, что даже монеты монгольские в Забайкалье во всех магазинах и учреждениях принимали свободно — просто потому, что они делались из тех же металлов и тех же размеров, что и русские, и цифры на них были такие же арабские. А деньги бумажные принимали уже не везде, но их в России свободно меняли в отделениях банков и на почте. Так что единственной серьезной проблемой была инкассация монгольских денег в России и их отправка обратно в Монголию: там все же денег для внутренней торговли постоянно не хватало. Официально не хватало, но монголы русские деньги принимали в любом виде…