В Каратове никто ее не встретил – такой договоренности не было, подумаешь, какой-то заурядный преподаватель. Она добралась на такси, потратила большую сумму, что с учетом ее нынешнего финансового положения, только усугубило безденежье. Но сумки были тяжелыми, кампус находился на противоположной стороне города, а транспорт в Каратове ходил, как попало. Город рассмотреть Аня не успела, отметила только , что он был сер и грязен. Комендант общежития, нестарый еще строгий мужчина с военной выправкой и протезом вместо руки, повел ее по запутанным переходам:
– У нас тут корпус для семейных, аспирантов и преподавателей, кто иногородние или живут в пригороде. Но несемейные студенты тоже лезут. Устал с ними бороться. То записочка от декана, то еще что.
Что именно «еще», комендант Захар Петрович уточнять не стал. Добавил:
– Четыреста рублей в месяц. Счет, куда перечислять, я скажу, коммуналка тоже рублей шестьсот. Вот, ваши апартаменты.
Он открыл хлипкую дверь с грубым английским замком, торчащем на ней словно блямба, и завел Аню внутрь. В нос сразу ударил запах сырости. Комнатка была угловая, выстуженная ветрами и ранними холодами. Матрас на кровати покрылся плесенью, деревянное изголовье разбухло.
– Поменяем, – деловито сообщил комендант. – Сегодня вы уж тут… как-нибудь, выходной ведь. Матрас можете взять прямо сейчас. И подушку. Белье постельное не выдаем, но если надо… у меня есть.
Аня кивнула, стыдливо покраснев, сказала, что собиралась в спешке, все купит и отдаст.
Когда она собиралась, Иннокентий боролся за каждую тряпку. Оказалось, что ничего Аниного в ЕГО квартире не было, кроме пары чашек и цветочных кашпо. Аня смогла забрать только свой любимый шерстяной плед, который купила в Австрии, некоторые мелочи, одежду и обувь. Она всегда покупала вещи за собственные деньги, с зарплаты или частных уроков, и Кеша ,скрипя зубами, сердито смотрел, как она разгружает гардеробный шкаф.
– Ничего, Кен, твоей крале все равно не по размеру, – не выдержав мрачного взгляда, сказала она.
– Ты идиотка, если думаешь, что я продолжу отношения с Жанной, – выдавил Иннокентий. – Все кончено. Мне не нужны обвинения в аморальном поведении.
– Ты же сын декана, – сухо сказала Аня. – С тебя как с гуся вода.
– Не знаю, чего ты наслушалась. Это была просто интрижка. А ты раздула драму с эфиопскими страстями. Можно подумать, у твоих НЕМНОГОЧИСЛЕННЫХ подружек парни не погуливают налево.
Аня молчала. Кеша вдруг схватил ее за плечи и встряхнул:
– Ну скажи что-нибудь! Ну вызверись! Нельзя же быть такой … стерильной! Я же тебя люблю!
– Слова – ничто, поступки – все, – тихо сказала Аня. – Судя по поступкам, ты определился.
– Ну и вали! Чем ты думаешь? Сгниешь там… в этом твоем… Кратове.
– Каратове. И я не сгнию.
Теперь, стоя у дверного косяка и глядя на обстановку комнаты, Аня подозревала, что Кеша верно предрек ее будущее. Она действительно сгниет тут, в плесени и сырости. Сейчас бы в их квартиру! Небольшую, но уютную, с модной отделкой, из-за которой в прошлом году Аня не спала ночами, подбирая материалы и цвета. Как бы ей хотелось лечь на диван в гостиной, поправить вазу с сухими цветами на столике из грушевого слэба, который был сделан по ее эскизам. Хорошая мебель всегда была ее слабостью.
Комендант приволок матрас и подушку. За окном стемнело. Сороковаттная лампочка под потолком давала неприятный свет. В животе забурчало. Аня нашла в шкафчиках на кухне забытый кем-то кипятильник, обрадовалась, вскипятила кружку воды, развела суп из пакетика, поела и постелилась. Свет раздражал, она выключила его, оставшись в темноте, разболтанная розетка над кроватью заискрила, когда она подключила в нее свой телефон. На счету оставались крошки трафика. Она успела лишь отправить сообщение коллеге Юле, которую считала своей подругой. Юля ответила сухо, напомнив, который час. Кеша был прав: у нее нет подруг, денег, чувств и благоразумия.
… Аня вроде заснула, а вроде нет. В голове мелькали образы: Кеша, Станислав Иванович, папа. Ночью, раскрыв глаза, она долго всматривалась в темноту. На часах был «час быка2» – Иннокентий любил всякие восточные определения времени и астрологию вообще. Захотелось пить. Вода на кухне шла мутная, желтоватая, тетя Инга в разговоре по телефону предупреждала, чтобы Аня в Каратове не пила из-под крана ни в коем случае. Бутылка с минералкой, купленная на вокзале, тоже была пуста. Аня так бы и мучилась от жажды, но вспомнила, что по дороге сюда видела питьевой фонтанчик на своем втором этаже, в зоне рекреации. Она надела халатик поверх шелковой сорочки и выскользнула из комнаты.
