Герман Фридрихович Каде оказался довольно интересным мужчиной чуть за сорок, по происхождению немцем из местной диаспоры, очень необычным – с внешностью пирата-метросексуала. У него были смоляные вьющиеся волосы до плеч, острые глаза с зеленцой и нос с горбинкой. Он был смугл и ходил с тростью, что было результатом давней автомобильной аварии и придавало образу романтичности. В него был влюблен весь преподавательский состав женского пола вуза (а может, и не только женского, кто знает, по крайней мере Светочка, замдекана по воспитательной работе, на что-то такое намекала), от кандидатов технических наук до лаборанток в его лаборатории интеллектуального анализа данных. Аня немного расслабилась: китчевый Герман Фридрихович не показался ей человеком, способным создать проблему. Ну бабник, и черт с ним! Сколько таких возле нее крутилось.
Оказалось, что после конференции в Санкт-Петербурге Герман Фридрихович поедет в Москву, в головной вуз, и их знакомство вновь откладывается. «Уж полночь близится, а Германа все нет», пошутила Аня в ответ на очередное причитание лаборанток, сокрушающихся, что завлаборатории задерживается в столицах. Шутку не оценили, наверное, она была бородатой. Дамы лениво попивали кофе с тортиком, блаженно прикрывая глаза. «Тюлени дремлют на песке, а Герман наш невдалеке3», пробормотала Аня, уже себе под нос.
Анну порадовал четвертый, выпускной курс. Занятия начались с практикумов, группы Германа Фридриховича были хорошо подготовлены. Жаль было, что их придется отдавать обратно, более опытному преподавателю.
На следующей лекции у третьего курса Аня несколько раз прошлась вдоль рядов, продолжая говорить, и, словно в задумчивости, скользила глазами по залу. Громова не было. Она уже запомнила свою группу в лицо – на большой перемене в четверг ей удалось собрать в западном холле девять человек из десяти. Громов сбор тоже пропустил.
На выходных она съездила к теткам, на следующую субботу запланировала поездку к отцу, но ее расписание было неожиданно изменено. Аня чего-то такого ожидала – ее, нового препода без особого авторитета, удобство принесли в жертву комфорту других преподавателей. Теперь у нее были большие разрывы между парами, и в субботу появились учебные часы. Она злилась, но ничего не могла поделать.
После выходных комендант общежития организовал замену старой мебели на новою. Кровать Ане досталась пружинная, с панцирной сеткой, зато широкая. Ее втащили в блок Громов и еще один мальчик. Аня сурово наблюдала, как третьекурсники собирают железную конструкцию из двух спинок и сетки. Второй студент пошел за стульями, а Фил сел на кровать и запрыгал:
– Мягкая, но скрипеть будет. Здравствуйте, Анна Сергеевна. Я сегодня дежурный по общаге.
– Вы тоже здесь живете?
– Да. Я почти что ваш сосед, только я в аппендиксе, очень удобно, не видно, кто ко мне прихо…
– Вы пропустили лекцию и сбор группы, Громов.
– Можно на ты. Я Филипп. Но вы, наверное, уже знаете. Мы же почти на брудершафт пили, Анна Сергеевна.
– Будешь теперь до конца года острить?
– А вы тут у нас до конца года продержитесь? – Громов неожиданно серьезно посмотрел ей в глаза.
– Ты о чем?
– У нас тут холодно зимой.
– Я не мерзлячка.
– Люди с разбитым сердцем всегда мерзнут.
– Это ты по себе можешь сказать? – Аня добавила в интонацию немного язвительности.
– Хотел бы, но себя в пример привести не могу, – Фил улыбнулся, – я уже вылечился. И снова заболел. Но это другое. От этого мне горячо, любую зиму переживу.
– Громов, вы много болтаете не по существу. Я же четко объяснила, как отношусь к прогулам. На семинарах все это выйдет вам боком.
– У меня были обстоятельства. Я прочитал вашу лекцию на сайте.
– Там не все.
– Я перепишу у кого-нибудь конспект.
– У Матвея Мехрина? – так звали блондина из девятой группы. – Его тоже не было. Вы вместе прогуливали?
Филипп вдруг резко встал и оказался совсем близко к Ане. Взгляд его был странным, сосредоточенным, Аня увидела в его глубине свое отражение. В комнате было светло, солнце пробивалось через шторы, и глаза Громова казались ярко-синими:
– Я не дружу с Мехриным… с недавних пор. Вы прочитали мои вопросы?
– К сожалению, у меня не было времени.
– А индивидуальные занятия вы проводите, Анна Сергеевна? Я бы подтянулся.
Аня молчала. Студент смотрел на нее, наклонив голову. Почему она не осадит его, как других, дерзковатых, с чертятами в глазах, что пытались играть с ней в вечную игру противостояния мужского и женского и отступали после ее отпора, разочарованные? Она открыла рот, но из коридора раздалось:
– Громов! За столом! Быстро!
Филипп:
Фил купил четыре бутылки светлого – на что-то покрепче он не решился, потому что любил только пиво, да и давиться градусами не хотелось, даже ради алкогольного забвения. Он не дошел до блока, просто не выдержал, уселся в рекреации и присосался к бутылке. В голове вертелось какое-то старинное «Лалы, яхонты, смарагды-изумруды». Лала. Что она сказала ему в тот вечер, когда шла… он знал, куда она идет, стуча каблучками. К тому, другому.
