А действовать надо быстро. Я незаметно огляделся по сторонам и увидел стоящий у тротуара серый грузовичок «Опель». Водитель куда-то отошел – видимо, пропустить стаканчик, пока улица перекрыта. Конечно аккуратный немец не оставил в замке зажигания ключей, но замкнуть проводки под торпедой было несложным делом. Мотор завелся с полоборота. Теперь главное – проявить выдержку и не рвать с места в карьер. Постоять с заведенным двигателем минуту-другую. Есть время надеть лежащие в кабине шоферскую курточку и кепку, а свой пиджак, предварительно обчистив карманы, бросить глубоко под сиденье. Обрати внимания, что девушку везут в последнем грузовике колонны. А вот и оцепление стало меняться: на место краснозвездых бойцов явились обычные полицейские, а к зданию уже подъезжали пожарные машины, чтобы горящее логово врага не привело к городскому пожару. Все-таки немецкий порядок действовал и при новой власти. Вот теперь можно и поехать. Аккуратно, на параллельную улицу. А грузовичок неплохо управляется, и довольно быстрый, недаром носит название «Молния». Теперь резко вправо и встать на перекрестке, если все сделал правильно, то… так и есть, по пересекающей улице ехала колонна революционной молодежи. Авангардисты будущего мира ехали стоя и, кажется, что-то пели. «Встань в ряды, товарищ, к нам!»
Вот сейчас и встанем – я выжал сцепление, воткнул первую и до конца утопил акселератор. Грузовичок прыгнул вперед, как торпеда из аппарата, и врезался в кабину замыкающего грузовика. Тот чуть завис в воздухе и опрокинулся набок. Я сбросил на сиденье шоферскую курточку, кепку, надел свою шляпу и выскочил из машины. Передние грузовики колонны остановились далеко не сразу – там бодро пели. Около лежащего на боку кузова копошились люди, раздавались крики раненых. Помочь встать одному, второму – и вот она, ошеломленно стоящая среди обломков барышня.
– Фройляйн, с вами все в порядке?
Возможно, я допустил ошибку, если нельзя говорить «господин», то, наверное, и «фройляйн» тоже нельзя? Интересно, как немцы называют своих подруг? Геноссин?
Она обернулась и сделала несколько шагов мне навстречу, сильно хромая на одну ногу. Послышался вой полицейской сирены. Прохожие помогали пострадавшим подняться, поэтому никто не обратил внимания, как я подхватил барышню на руки и быстрым шагом направился в сторону стоянки такси.
– Клиника Шарите, срочно!
Шофер кивнул, и серый «кадет» рванулся с места.
Таксист знал свое дело, мелькнули в окне Бранденбургские ворота, мост через Шпрее, и вот мы уже тормозим у приемного покоя клиники.
И лишь через подчала, когда все формальности были улажены, я щелкнул рычагом автомата и купил пачку сигарет. Увы, и вкус немецкого табака при новой власти тоже испортился. Мысли тоже были не лучшими – в Берлине я уже второй день, а в деле практически не продвинулся. И все же эпизод с погромом «Народного обозревателя» подтолкнул к некоторым идеям.
В клинику я вернулся вечером. Теперь вместо шляпы и испачканной белой сорочки на мне рубашка в нежно-голубую полоску и модный американский ворсистый пиджак. От шляпы пришлось временно отказаться – не нашлось подходящей. В руке у меня был объемистый бумажный пакет.
– Могу я видеть доктора Гольдшмидта?
– Вам назначено?
– Моя сестра находится на его попечении, ее сегодня доставили после автомобильной аварии, наши родители весьма волнуются.
– О, конечно, я немедленно его вызову.
Разговор с профессором был кратким. Он очень хорошо понимал, что здоровье его пациентки требует срочной выписки, и сам провел меня в небольшую палату с окном, занавешенным светло-зелеными шторами.
– Добрый вечер, фройляйн Киршбаум, как ваше самочувствие?
– Спасибо, доктор, мне уже лучше.
– Ваш брат Карл приехал к вам, у него важные известия для вас.
Сказав это, профессор вышел, а я внимательно посмотрел на девушку. В голубой больничной пижаме она оказалась весьма хорошенькой, и, что важнее, нога не выглядела опухшей, она сможет идти.
– Добрый вечер, Линда.
– Это снова вы? Зачем вы здесь?
– Чтобы спасти вас.
– Спасти?
– Вы же понимаете, что люди из FDJ перевяжут раны и отправятся вас искать. До полуночи они успеют прозвонить все берлинские клиники, а самое позднее к утру будут здесь.
– Что же мне делать?
– Спокойно вернуться в родной Ганновер.
– Но… кто вы вообще такой?
– Меня зовут Карл Ломан. Человек, который может вам помочь.
– У меня нет одежды.
– В этом пакете Вы найдете все необходимое.
Она с интересом заглянула внутрь. Правильно. Пусть рушится мир, но новая одежда всегда будет привлекать женщин. И это хорошо.
– Выйдите, я переоденусь.
– Я не выйду, я отвернусь и даже закрою глаза.
Мы вышли из клиники и со всей возможной (т. е. небольшой) скоростью перешли на другую сторону улицы и остановились в тени мрачного серого дома.
– Дайте сигарету, – попросила она.
Вспышка зажигалки на мгновение осветила ее лицо.
– Где вы достали одежду?
– Купил в берлинских магазинах.
– У вас неплохой вкус и наметанный глаз. Вы, наверное, иностранец?
– Почему вы так думаете?
