— «Не разрешали»! — передразнил он Болотова.— Тоже придумал, ваше благородие! А фитиль на что?
Тогда Болотов вспомнил. На старом флоте спички были строго запрещены из боязни пожара. Закуривали от фитиля, от того самого размочаленного конца, что и посейчас тлеет в продырявленных ведрах на баке.
— Здесь гореть нечему, — сказал он. — Железный корабль, вот и разрешают.
— Все равно — непорядок.
Голос отца Амвросия становился все суше и строже. Неожиданно выпрямившись, он заговорил о настоящей службе, О переходе через экватор — как великого князя в брючках купали. О том, за какие малые дела на рангоут посылали.
— А какой здесь, неладной матери, крейсер, когда на нем заместо мачт железные палки. Ни тебе паруса ставить, ни тебе... ничего! А чистота здесь какая? Да разве так чистоту соблюдают? Медяшка! Чтоб не драить, всю шаровым цветом закрасили! Борта тоже разными змеями да пятнами пустили, точно спьяна.
— Защитная окраска, — объяснил Болотов. -Чтоб в море было непонятно, какой корабль идет.
— То-то и есть, что непонятно, — горячился отец Амвросий. — А ты попробуй понять чистоту. Медяшка должна как солнце гореть, а на палубе ни тебе пылинки быть не должно! Как у нас, когда командир, царствие ему небесное, фуражку белым чехлом по палубе пущали. Будет пыль на чехле — влепят тебе что следует! И правильно, потому чистота нужна. Нужна для того случая, чтобы раненые воины, полегши на палубу, не получили заражения.
Отец Амвросий, в миру старший боцман Корякин, английской службы не одобрял. Говорил резко и понятно, как пятнадцать лет назад новобранцам.
Слушателям своим он тем не менее очень понравился. На прощанье англиканский пастор подарил ему кило шоколаду, Дольберг — резиновые сапоги, а Пирс — старинную подзорную трубу.
Труба была лучше всего. При виде ее на глазах отца Амвросия выступили слезы, но, вспомнив, что перед ним стоит офицер, он вскочил и отдал честь приложением руки к головному убору.
«Разведка встретила неприятеля у пункта Д. (севернее Чалмозера). Окружена. Немедленно выступаю на помощь. Прошу прислать подкрепление.
Коммандер».
Капитан Фэйри вдвое сложил бумажку и вернул ее вахтенному начальнику:
— Сообщите коммандеру; высылаю подкрепление.
— Есть, сэр!
— Старшему лейтенанту Уэлшу взять восемьдесят человек и пулемет Люиса. Произвести посадку в десять минут. Следовать в распоряжение коммандера.
— Есть, сэр!
Высокое небо от солнца казалось стеклянным. Снежные, полосатые и черные горы со всех сторон обступали узкий залив. На этих горах противник будет часам к шести.
— Чем вы объясните быстроту их передвижения, лейтенант Болотов?
— Полагаю, что они идут на лыжах, сэр.
— Вы совершенно правы, — помолчав, ответил капитан. Сунул руку в карман за трубкой, но передумал. — Вы окажете нам большую услугу, сэр, если согласитесь сопровождать отряд Уэлша. Ваше знание языка и местных условий будет очень ценно.
— Есть, сэр!
Левый трап вздрагивал и гудел. По нему спускались люди с винтовками, ящиками и мешками. Люди в широких брюках, схваченных снизу белыми гетрами, все, точно на одно лицо, веснушчатые и остроглазые.
Паровой катер взял на буксир три груженых баркаса и повернул к западному берегу. На его кормовом сиденье рядом сидели Болотов и Уэлш.
— Вы вооружены, сэр? — спросил Уэлш. Спросил не поворачивая головы и почти не шевеля губами. Узнав, что Болотов не вооружен, приказал какому-то кондуктору отдать ему свой револьвер.
Под бортом, сверкая, скользила вогнутая волной вода. Над сияющей медной трубой в горячем воздухе дрожали пятна гор. За кормой постепенно уходил назад развернутый вполоборота крейсер. На нем тоскливо и безостановочно играли шотландские волынки.
— Стрельба, — вдруг сказал Уэлш.
Болотов прислушался. За шипением воды и ровным стуком машины, за пением волынок, за звоном в ушах были слышны отдаленные винтовочные выстрелы.
Болотов застегнул поверх бушлата пояс с кобурой и усмехнулся. Приходилось воевать за англичан.
Отряд коммандера Скотта удалось догнать в полутора милях от берега. Продвижение его было сильно затруднено снегом, местами доходившим до пояса.
Матросы высоко держали винтовки и шли молча. Коммандер тяжело дышал.
— Халло, ребята! — приветствовал он подкрепление. — Уэлш! Вы займете позицию на этой высоте. — И вскинул руку в белой перчатке.
— Есть, сэр!
— Берегитесь площадей, пристрелянных с крейсера. — Скотт вдруг провалился по грудь и выругался. — Финны везут пулеметы на санках... Мэнли, осел! так можно руку вывернуть!
Квартирмейстер Мэнли извинился, но все-таки выдернул коммандера на поверхность.
Сверху и со всех сторон внезапно загремел пулемет. От него сотрясался воздух, и таким же раздельным боем ему отвечало сердце.
— Это Браун! — Скотт выпрямился, прикрыв глаза рукой. Горы сверкали расплавленным стеклом — казалось, что они растут. — Чертово солнце! Ничего не видно... Больше ходу, ребята! Больше ходу! — И, размахивая руками, бросился на сугроб.
— Где мое место? — вдогонку коммандеру крикнул Болотов.
— Все равно... Мэнли, уберите с дороги ваш мясистый зад!
— Где моряки с «Аскольда»?