Комиссар — это последнее изобретение. Кажется, более опасное, чем председатель судового коллектива. У него какая-то полнота власти в каких-то нежелательных случаях. Валерьян Николаевич привстал и негромко сказал:
— Очень приятно. Моя фамилия Сташкович.
— Насчет приятности посмотрим. — Комиссар откинулся на спинку стула. — Моя фамилия Шаховской.
— Из княжеского рода? — осведомился минер.
— Нет, — точно сплюнул, ответил комиссар и всем телом повернулся к минеру. Этот белобрысый офицерик с улыбочкой ему не нравился. — А вы здесь что делаете?
— Чай пью, с вашего разрешения.
— Это наш минный специалист — товарищ Сейберт, — вмешался командир. Странно называть Сейберта товарищем, но этого требует дипломатия. — А вот товарищ Зайцев — наш механик. Штурман и артиллерист сейчас, к сожалению, на берегу.
Из-за пустяков шуметь не приходится. Комиссар встал.
— Знакомиться на деле будем. Меня из Нижнего прислали. За вами. Больно медленно ползете.
— Скорость от нас не зависит. Сами знаете, идем на буксирах. — Командир развел руками. — Идем по шестнадцати часов в сутки, а больше нельзя из-за темноты.
— Когда снимаемся?
— Около шести. Раньше не стоит.
— Ладно. — Комиссар взял со стола свою ушастую шапку и медленно ее натянул. Завязал тесемки и, не прощаясь, вышел. Гулкими шагами прошел по трапу, а затем по железной палубе над самой головой. У него была тяжелая походка.
— Веселый мужчина, — сказал Сейберт, но никто ему не ответил. Механик был настроен совершенно безразлично, а командир барабанил пальцами по столу и озабоченно рассматривал свою руку.
За бортом тихо плескалась вода. Издалека доносилась гармоника. Потом смех и визг. Это команда организовала на берегу бал — танцы с девицами из соседней деревни.
— Александр Андреевич, — сказал наконец командир.
— Есть, — отозвался Сейберт.
— Я попрошу вас держаться корректнее с нашим комиссаром и впредь воздерживаться от мальчишеских выходок,
— Есть держаться и воздерживаться, Валерьян Николаевич.
Командир с силой провел рукой по лбу и, облокотившись на стол, закрыл глаза. Он был очень утомлен. Ему пришлось дожить до дня, когда офицеры потеряли уважение к старшим.
Штурмана «Достойного» звали Вавася.
Звали так, во-первых, потому, что он был Василием Васильевичем, во-вторых — чтобы отличить от Васьки Головачева, судового артиллериста, но главным образом потому, что он заикался. Сейчас он был сильно взволнован и судорожно путал слоги.
— Ко-ко-кок, — сказал он наконец.
— Может быть, гонокок? — предположил Сейберт.
— Да нет! Ко-кок! — возмутился Вавася и разъяснил, что кок не хочет резать петуха.
Того самого петуха, которого он в деревне выменял на галстук. Тот самый кок, которому он подарил старые штиблеты, заявляет, что это не его дело. Его дело — командные щи! Не собирается за господами ухаживать! Сукин кок!
— Формальное отношение к службе, — заметил Сейберт.
— Петуха все-таки нужно зарезать, — сказал механик Зайцев. Его интересовала практическая сторона вопроса.
— Правильно, товарищ Кроликов. Иначе он не захочет сидеть в кипятке, и мы не сможем сварить из него суп.
— Дурак! — с неожиданной четкостью сказал Вавася.
— Василий Васильевич, — голос Сейберта стал сухим и деревянным, — прошу вас держаться корректнее и впредь воздерживаться от мальчишеских выходок.
Дверь в каюту командира внезапно и бесшумно закрылась. Сейберт улыбнулся.
— Петуха надо зарезать, — повторил Зайцев.
— Совершенно справедливо.., Кто здесь младший? Мичман Федосеев, Василий, возьмите наган и, выйдя из помещения, умертвите птицу. Цельтесь в голову. Чтобы избежать кровопролития на верхней палубе, рекомендую сесть на отвод над любым из наших винтов.
— К свиньям! — запротестовал штурман. — Сам иди!
— Нет, сердце мое, пойдешь ты. Ты дежуришь по кораблю.
— Да! Ты дежурный по кораблю, — подтвердил Зайцев.
Вавася, вздохнув, пошел за наганом. Ему очень не хотелось стрелять петуха, но делать было нечего. Неписаный устав кают-компании «Достойного» возлагал на дежурного по кораблю несение обязанностей одной прислуги. Устав считался с тем, что дежурному больше делать было нечего.
За закрывшейся дверью по-куриному прокудахтал петух, которого Вавася взял за ноги. Потом над головой прогремел штуртрос. Положили руля и, надо думать, как раз вовремя, потому что под правым бортом зашипел песок.
— Полдюйма под килем, — пробормотал Сейберт и задумался.
Старые штурмана желали друг другу полдюйма воды. А теперь наплевать, хоть полтонны камней. Странное дело: оказывается, можно привыкнуть даже к ударам о грунт. К ударам, от которых сосет под ложечкой и приходят в голову разные мысли... Это потому, что за поход их было больше, чем бывает за двадцать кампаний. Их даже перестали считать и отмечать в вахтенном журнале.
Расплющив папиросу в пепельнице, Сейберт покачал головой:
— Идем запускать примус, механик. Он по твоей, механической части.
В самой корме миноносца — канцелярия. В ней глухо гремит рулевой привод и густо плавает махорочный дым. В ней жарко от парового отопления, от чая и от разговоров.