— Слушайте, Сейберт, и вникайте, — продолжал командующий. — Мы собираемся по радио послать привет белым. Начинается так:
— Понимаете? А что дальше — неизвестно.
— Простите, товарищ командующий, вы для этого меня вызвали?
Командующий молча кивнул головой, и Сейберт долго думал, что ему сказать. Наконец наклонился вперед и начал:
— На «Знамени социализма» нам крайне нужен...
— Брезент? — перебил его командующий. — Знаю. И знаю, для чего он нужен, десять раз слышал. Если хорошо сочините — получите.
— Так, — подумав, сказал Сейберт. — В таком случае. .. пишите, — и одним духом выговорил:
Командующий записал и, скосив голову, взглянул на написанное. Он прочел его про себя не меньше двух раз, отбивая ритм указательным пальцем по столу, а потом поднял голову и сказал:
— Брезент получите.
Наверху крупные звезды, внизу черная, медленно ползущая вода, а посредине, на кормовом мостике «Буденного», четыре человека. Они отдыхают.
— Откуда он узнал, что белые заночевали у Обиточной косы? — удивился голос флагманского артиллериста. Артиллерист до сих пор не мог успокоиться.
— Сведения разведки,— с подчеркнутой небрежностью ответил голос Фуше. Фуше чувствовал себя великолепно осведомленным флаг-секретарем.
— Глупости, — возмутился штурман.
— Конечно, глупости, — сказал голос командующего, и все вздрогнули, потому что командующего с ними не было. — Товарищи командиры, я объясню вам все. Я хочу развить ваше оперативное мышление. Прежде всего надо знать своего противника, а белых я знаю. Я неспособен допустить, чтобы они предприняли поход с исключительно боевыми целями. Они, конечно, имели более важные намерения: например — половить рыбку. Сперва они выполнили официальную часть своей программы, а именно — постреляли по Бердянску. Это для реляции по начальству. А потом отправились по персональным надобностям. Кроме того, судя по времени обстрела, им пришлось либо совершить ночной переход в Керчь, либо переночевать на якорях. Последнее значительно приятнее, а потому казалось мне более вероятным. Где самая удобная стоянка? За Обиточной косой. Кстати, там чудесно ловится рыба. Остальное ясно само по себе. Не так ли?
— Совершенно верно, Сейберт... Вы угадали, — сказал тот же голос командующего. Но на этот раз он шел снизу, с палубы.
— Военных действий я не люблю. Они всегда сопряжены с неудобствами, а иногда с неприятностями. — Шурка Сейберт тряхнул беловолосой головой и сморщился. — Я люблю черный кофе, только его теперь нет. Люблю петь, сидя в ванне. — И, рванув струны гитары, вдруг запел:
Припев подхватили баритон флагманского минера, мальчишеский альт его жены Клавочки и честный пьяный хрип командира «Костромы» Васильева.
В слоеном дыму четырьмя языками огня качалась бензиновая горелка, и от нее по белым
У Клавочки были тугие золотые кудри, а под ними на висках тоненькие жилки. Она любила свой профиль. Она догадывалась о причине Шуркиного красноречия и, конечно, была довольна.
Глеб Пестовский, ее муж, тоже был доволен: мягкостью своего голоса, прекрасной должностью флагманского минера, крутой теплотой пахнущего мылом чая, женой и вообще жизнью.
Жизнь была великолепна. На «Костроме» эвакуировались семьи комсостава флотилии. Тихо визжала во сне свинья, а в другом конце кают-компании непрерывно гудел примус. Дети спали, привычные к бомбардировке с аэропланов и Шуркиной гитаре.
пел Сейберт.
— Нет, — вдруг заревел командир, — не позволю! Это мой корабль.
— Паршивый корабль! А впрочем, выпьем за всякие корабли, — быстро подхватил Сейберт. — Они способны передвигаться по водной поверхности, и без них нам пришлось бы на животе плыть из Мариуполя, прямо через минные поля. Выпьем! — и взмахнул стаканом чая.
— Минные поля? — Флагманский минер улыбнулся. Это его поля, он их возделывал заградителями и полол тральщиками. На них выращивал гигантский круглый овощ — неизбежную подводную смерть. — Минные поля — это только моральный эффект, рвутся на них редко, а на животе можно их переплыть запросто, — сказал он.
— Я, кажется, начну ревновать Глеба к его минам,— капризным голосом, но со смехом в глазах протянула Клавочка. — Чем они ему нравятся? Круглые, толстые, вот такие. — И для большей убедительности Клавочка надула щеки.
— Толстые, но добродушные, — подхватил флагманский минер, и Клавочка радостно вспыхнула. Такое отношение к опасности ей нравилось. Ей было приятно, что она его разделяет.