Словно почуяв мою ненависть, одна довольно крупная птица, наверняка назло мне, приземлилась в нескольких метрах от вырытой ямы. Она не издавала противного, режущего ухо карканья, лишь внимательно разглядывала все вокруг своими черными глазами-бусинами. Казалось, она все понимает, отчего мне стало жутко.
— Мне холодно. — И страшно.
Денис выдохнул, сочувственно глядя на меня. Он понял, что тот холод, который я испытываю, не физический, который легко ушел бы, стоило бы мне укутаться в теплый плед или чью-то не менее теплую куртку. Это душевный холод, от которого избавиться будет не так-то просто.
Я взглянула на тетю Алену, стоящую рядом с родителями. Ее почти седые волосы, некогда бывшие насыщенно каштановыми, как у моей матери, казалось, стали еще белее. На ее мутно-голубых глазах застыли слезы. Она утешала моих родителей, сама еле сдерживаясь.
— Пора, — срывающимся голосом проговорил отец.
Мое сердце бешено застучало, ведь слова папы означали одно: наступило время прощаться с братом. Навсегда.
Родители, взявшись за руку, поддерживая друг друга, подошли к Диме, склонились над ним и поцеловали его по очереди в ледяной лоб. Мама еще больше разрыдалась, падая на грудь умершему сыну. Она не хотела отпускать его, не хотела отдавать его в объятия пустоте. Ее крохотные слезинки то и дело опускались на лицо спящего Димы, образуя мокрые светящиеся дорожки. Будто сам брат плачет вместе с ней, чувствуя вину за то, что покинул нас. Тяжело… тяжело, когда твой собственный ребенок умирает раньше, чем ты сам. Так не должно быть.
— Боже, — еле слышно прошептала я.
Все же через несколько минут отец увел рыдающую мать подальше от сына. Ведь если бы он этого не сделал, казалось, она никогда бы не отошла от гроба, от своего ребенка, лежащего в нем. Застыла бы вместе с ним навеки.
Наступила моя очередь.
Я медленно подошла к брату, сжав заледенелые руки в кулаки и совсем не чувствуя страха. Раньше я бы жутко боялась, при виде мертвеца, но не сейчас. Возможно, потому, что это мой брат, и я так до конца и не поверила в то, что его больше нет. Я взглянула на него. Его лицо такое спокойное, умиротворенное. Лишь густые ресницы подрагивают от усилившегося ветра, отчего кажется, что он вот-вот откроет глаза и скажет: "Я всего лишь крепко спал. Почему ты плачешь?". Но нет, я больше никогда не услышу его нежного бархатистого голоса, который хотелось слушать и слушать. И все же, несмотря на то, что произошло, наверное, он счастлив. Счастлив, что воссоединился с Тасей. Он же всегда мечтал быть рядом с ней, даже после ее смерти.
Шмыгнув носом, я решила, что пора прощаться, иначе я, как и мама, не смогу отойти от брата и на шаг. Дотронувшись до его ледяных рук, пытаясь запомнить это прикосновение, последнее прикосновение, я поцеловала его в холодный лоб. Пора.
— Я буду скучать по тебе.
Я люблю тебя.
Взявши себя в руки и взглянув в последний раз на мертвенное, но все такое же прекрасное лицо брата, я еле заставила себя отвернуться и отойти, давая возможность попрощаться с ним тете Алене и Денису.
После рабочие принялись за дело: подняв тяжелую крышку гроба и заколотив ее, навсегда скрывая любимого человека, они взялись за тугие концы веревки и приподняли гроб, потом медленно-медленно начали опускать его в яму.
С каждым сантиметром у меня сжималось сердце, а мамины всхлипы учащались. Я мысленно молила остановиться рабочих, не в силах смотреть на то, как любимого брата придают земле. Закрыв глаза, я попыталась снова взять себя в руки. Мне нужно быть сильной. Только вот, сила куда-то исчезла, как только гроб достиг песчаного дна.
Грудную клетку сжали чьи-то невидимые цепкие и сильные руки, отчего я готова была вот-вот задохнуться от боли.
— Дима…
Прикусив до крови губу и почувствовав во рту соленый привкус, я отошла в сторону, подальше от ямы и стоявших у нее людей. Денис проследовал за мной, видя, что мне стало плохо.
— Ты хорошо себя чувствуешь? — спросил он. — Ты такая бледная…
— Все в порядке, — глухо сказала я, чувствуя как в висках запульсировала кровь, и как перед глазами окружающий мир начал медленно-медленно покачиваться из стороны в сторону. Нет, я не упаду в обморок. Только не сейчас. На всякий случай я взялась за руку Дениса, боясь и правда, потерять землю из-под ног, но, слава богу, через пару минут головокружение отпустило меня. Я снова взглянула на родителей.
Мама с папой стояли и смотрели, как рабочие засыпают яму, ловко и умело. Конечно, это их работа. Они, наверное, уже много раз выкапывали бездонные ямы-убежища для мертвецов.
— Прощай, сынок. — Проговорила мама, опуская голову на папино плечо. Они так стояли еще несколько минут, пока рабочие засыпали могилу и устанавливали памятник.
— Я устала, — сказала я, стоящему рядом Денису.
Парень хмыкнул:
— Не думал, что буду на похоронах собственного друга.
— А я брата, — почти прошептала я.
— Чертова судьба.
Кладбище «Воскресенское».
Свежая могила и холодный мраморный памятник. Венки.
