Все тот же кажущийся непуганым полуденный покой заполнил до отказа все комнаты дома-музея. Экскурсия самочинно разделилась на две части: на природу и дом, что сближало с самим Пушкиным, и музей – официальное дополнение. В Михайловское я ехала не ради лекции экскурсовода, мне до душевной боли хотелось увидеть собственными глазами то, что известно со школьного детства, вместе со стихами заучено наизусть. Поэтому больше смотрела, чем слушала. Словно имея на это право, в кабинете молча раздвинула бойких туристов, втиснув себя в самый центр – к письменному столу красного дерева. Огрызки гусиных перьев невольно вызвали печальную улыбку – гению русской литературы приходилось много трудиться в поте лица, кропотливо подвигаясь к поэтическому совершенству, не то что нынешним литераторам при современных компьютерных пресыщенных возможностях…
В Святогорском монастыре низехонько поклонилась праху Пушкина, а потом, будто стыдясь чего-то, возможно, своего затянувшегося любопытства, быстро выскользнула из толпы, надолго унося с собою тихую светлую грусть…
Пасха в прошлом году была ранней, по народным приметам и весна тоже должна была подоспеть рано. Так оно и вышло, чему я шибко обрадовалась – мне нужно было попасть к июню в Москву – я заканчивала Литературный институт. Но, как говорится, учеба учебой, а огород посадить я должна была уже перед отъездом: зима придет и спросит, что весной и летом делала.
Ну что ж, деваться некуда, и землю копать в огороде под картошку я начала в самом начале мая – и это при нашем северном-то климате. Соседи с разинутыми ртами с заборов свешивались, смотрели, что я делаю, а потом между собой судачили – не рехнулась ли я после своего зимнего одиночества. Снег пробрасывает, дождь холодный изредка меня поливает, а я в грязи лопатой ворочаю, докуда воткнуть ее, сердешную, смогу – земля еще не везде оттаяла, снег недели две как сошел. И выхода нет никакого: если посажу огород, то что-нибудь да уродится, а если не стану, так и совсем ждать нечего будет, погибель тогда уж точно придет.
Вожусь себе в огороде, жилы рву, но с самого начала понимаю, что все вокруг меня совсем не так, как обычно: живности привычной огородной рядом никакой не видать, ни комаров, ни лягушек, даже скворцы не залетали ко мне за даровой кормежкой, видать, холодно еще совсем было. Но долго раздумывать, да осматриваться не могла, чуть остановишься, и сразу начинало в грязь засасывать, еле ноги выдергивала. Уже через день-два все тело от такой работы стало похожим на столб телеграфный, деревенело и гудело к ночи. Но я не сдавалась, хотя с утра и постанывать приходилось. К обеду, когда разработаюсь, легчало и на душе теплело, а вечером домой уже как на ходулях возвращалась. В перерывах учила эстетику, мне по ней надо было государственный экзамен сдавать. Литературу хорошо знала, стилистику и философию тоже, а на эстетике мозги мои тормозили. Как год назад, тоже весной, господин Дубовицкий меня с лекции за сопли выпер, так сразу и начались мои эстетические проблемы. Мне даже сны эстетического содержания снились, к примеру, о дегуманизации искусства – что днем непосильным трудом выучить успевала, то ночью настырно в гости ко мне и приходило.
Так между огородом и эстетикой я и жила. Про нищету родимую забыла пару слов прибавить, но это дело привычное. Хотя все же порой муторно бывало: воду перед моим домом прорвало на центральной магистрали, ну и принудили меня шантажом за ремонт водопровода заплатить, грозились воду отрезать. И с деньгами тогда отношения тоже совсем осложнились, они разлетались от меня, как соколы, в разные стороны. Нужда же только множилась, и деньги я всеми силами удержать старалась, под замок запирала – копила с пенсии на проезд в Москву, шутка сказать, за все шесть лет учебы стоимость билета в один конец равнялась каким-то чудным и непостижимым образом размеру моей пенсии. Вот я четыре пенсии в год и тратила только на билеты, а про остальные надобности и вспоминать даже неохота. Но желающих содрать с меня денежку очередь не оскудевала, как, к примеру, в этом случае с водой. Я в войну вступать не стала, деньги за ремонт водопровода отдала, пенсию почти всю целиком втюрила, а военные действия перенесла на осень. Не то чтобы я конфликтов опасалась, это далеко не так, мне повоевать порой и самой по нраву – кровь в организме разогнать за счет стрессов и прочих сильных ощущений, но в этом случае я подготовиться толком не смогла бы к экзаменам, так что решила потерпеть, хоть и сподобили меня жилищно-коммунальные господа на неминучий голод и прочие неприятности.
