Книга знакомит с традиционной культурой и бытом наименее изученной группы обитателей Восточной Полинезии — островитян Маркизского архипелага, а особенно — с современным состоянием этих островитян, с той социальной и культурно-бытовой обстановкой, какая сложилась на Маркизских островах после полуторавекового хозяйничанья европейских колонизаторов.
Еще одну увлекательную книгу Бенгта Даниельссона получает советский читатель. Еще одно существенное прибавление к нашим знаниям об Океании и ее народах.
Бенгт Даниельссон теперь уже, пожалуй, не нуждается в рекомендациях: читатели знают его и как одного из шестерки отважных мореплавателей — экипажа знаменитого плота «Кон-Тики», и как автора изданных у пас книг: «Счастливый остров», «Большой риск», «Бумеранг». Но надо сказать несколько слов о том, какой специальный интерес имеют «Позабытые острова».
Интерес этот двойной: книга знакомит нас отчасти с традиционной культурой и бытом наименее изученной группы обитателей Восточной Полинезии — островитян Маркизского архипелага, а особенно — с современным состоянием этих островитян, с той социальной и культурно-бытовой обстановкой, какая сложилась на Маркизских островах после полуторавекового хозяйничанья европейских колонизаторов.
Книга Даниельссона стоит, правда, в этом отношении не одиноко. Совсем недавно вышла в русском переводе книга самого руководителя экспедиции «Кон-Тики» — Тура Хейердала[1], первая из его работ, посвященных Океании, написанная еще задолго до сенсационного плавания на «Кон-Тики». Хейердал впервые попал тогда в Океанию. В поисках для свадебного путешествия наиболее глухого уголка на земле, где бы в наименьшей степени сказывалось влияние европейско-американской цивилизации, он оказался на Маркизских островах и именно на тех — Хива-Оа и Фату-Хива, — где позже побывал Даниельссон. Итак, оба исследователя посетили с пятнадцатилетним промежутком (1937–1953) одни и те же места, встречались с одними и теми же людьми, да и впечатления и выводы их, друг от друга не зависимые, чуть не дословно совпали. Следует упомянуть и Фрэнсиса Мазьера, который работал опять-таки на тех же двух островах (1956 г.) и подробно рассказал о своих археологических открытиях и этнографических наблюдениях[2]. Мазьер, кстати, разделяет теорию Хейердала об американском происхождении культуры Восточной Полинезии и даже, по его словам, раньше Хейердала пришел к этому выводу.
Это еще не все: почти тридцатью годами раньше в Париже вышла очень содержательная работа врача Луи Роллэна[3]; автор, проведший на островах пять лет, тоже обстоятельно и без прикрас описал прежнее и современное состояние жителей архипелага. Все названные книги, дополняя друг друга, дают довольно отчетливое представление о современном быте маркизцев.
Наконец, надо вспомнить, что в свое время и в русской географической литературе появлялись подробные описания быта жителей Маркизских островов, в частности острова Нукухива, самого крупного из островов архипелага. В 1804 году его посетила русская экспедиция И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского (корабли «Надежда» и «Нева»), и в рассказе об их плавании немалое место занимает характеристика быта нукухивцев. О них же писал Г. Лангсдорф, спутник Крузенштерна. Очень поучительно сравнить наблюдения этих ранних мореплавателей с тем, что находят на Маркизских островах путешественники и исследователи сейчас.
Лейтмотив предлагаемой теперь читателю книги — распад древней культуры, угасание жизни на «позабытых островах». Бенгт Даниельссон рисует неприглядную картину медленного умирания тысячелетней традиции, на смену которой идет не настоящая высокая европейская культура, а уродливая пародия на нее.
Первое, что принесли колонизаторы на острова Полинезии, — это ничем не оправданные жестокости и насилия; вслед за тем вскоре появились занесенные теми же европейскими моряками опустошительные болезни. К ним прибавились алкогольные напитки, поощрявшаяся пришельцами проституция… Все это повело к катастрофически быстрому вымиранию островитян. Нигде в Океании оно так не сказалось, как на Маркизских островах.
Первые миссионеры, появившиеся на островах, пытались иногда как-то помочь местным жителям, но из их попыток ничего не вышло; впоследствии же именно миссионеры, введя ханжески-деспотический режим запретов, искореняя «языческие» обычаи, а потому преследуя все самобытное, традиционное в быту и культуре островитян, больше всех стали виновниками той деморализации, какая воцарилась среди уцелевшего коренного населения. Запрещение местных несен, танцев, праздников усилило распад, порожденный исчезновением старых социальных норм, прежнего культурного уклада.
Правда, деятельность католических миссионеров сам Даниельссон порой оценивает положительно. По эта положительная оценка относится лишь к отдельным личностям, как, например, патер Симеон. Подобные энергичные и настроенные дружественно к островитянам личности, конечно, встречались и среди миссионеров, но не ими определяется характерное лицо католической миссии. «Зацивилизованные до смерти» — так назвал Даниельссон, и очень метко, главу, посвященную печальной истории гибели туземцев и их самобытной культуры.
