Спустя три коктейля и сквозь конкретный алкогольный дурман она решила, что действительно, стоит проверить - все ли Рома помнит. В конце концов, он был не так уж и отвратителен в постели. Правда, ни презервативов, ни заветного тюбика в сумочке не было - секс в ее планы на сегодняшний вечер не входил. Но резиновые изделия у Ромки у самого должны быть, не мальчик наивный все же. А что касается второго... С этим у нее сегодня проблем нет. А если что - закроет глаза и представит, что это Вик ее целует... Что-то ей подсказывало, что это поможет. Совершенно точно - поможет.
За месяц до защиты диплома Вик понял, что нервы таки сдают. И не только у него. Тепеш выклевывал ему мозг мелкими порциями. И умом он понимал, что профессор хочет как лучше, чтобы было все идеально. Красный диплом, как-никак. Но терпение иногда просто истончалось до прозрачного состояния. Да еще эти американцы! Хотя, как только переговоры вступили в стадию подписания контракта, Вик с превеликим удовольствием попросил о помощи отца, и теперь с американцами по поводу деталей контракта препирался именно Баженов-старший. Одной головной болью меньше. И, кстати... Его всегдашняя головная боль номер один, Надя Соловьева, совершенно исчезла с горизонтов его жизни. Не звонила, не давала о себе знать. Это было, с одной стороны, благо - у него сейчас время и нервные клетки в дефиците. А с другой - ощущение совершенной ошибки не давало покоя. Оно тревожило его сны, и он просыпался с чувством полного провала. Убеждал себя, что это все нервы из-за предстоящей защиты, но иногда, бреясь перед зеркалом, замирал. И думал, что надо бы дать себе в рожу. За непроходимую тупость. Может, это был его единственный шанс? Он не знал! Но устал, измучился и... Наверное, трусливый побег - единственная возможность выжить. Не до геройства уже.
Май выдался жаркий, душный, с классикой жанра - ночными грозами, предваряемыми по вечерам стальным небом, которое потом легко раскалывали зигзаги молний. Перед грозой дышалось трудно, думалось тоже. Он вечерами подолгу стоял на балконе и просто смотрел - на небо, на дома, на крыши, на закат. Иногда - на людей. Голова в такие моменты бывала пустая и тяжелая одновременно.
Тот день был особенно душным. Совершенно не было аппетита, хотя под ложечкой сосало отчего-то. Уговорил себя сесть поработать, а вместо этого открыл на ноутбуке папку с фото. У него их было немного, ее фотографий, но были. Его любимая - крупный план, снято Машкой Тихомировой. С экрана монитора на него смотрят Надины огромные синие глаза. Больше всего он любит это выражение в них, которое даже невозможно описать толком. Дерзкие, насмешливые. И все равно ему чудится в них какая-то беззащитность. Это ее глаза. Ни у кого в мире нет таких.
Дзииииинь. Он вздрогнул. Никого не ждал, никого не звал к себе. Взгляд на часы - почти три дня. Кто бы это мог быть?
Вик сначала просто опешил от неожиданности. И не сразу, лишь спустя какое-то время, полное их взаимного молчания, понял - с Надей что-то не так. Бледная, волосы растрепаны. Кажется... косметика размазалась? Определенно, сама не своя, на себя не похожа.
- Заходи, - открыл дверь шире. Шагнул назад.
А она шагнула вперед. Зацепилась каблуком за порог, покачнулась, упала бы, если бы он ее не подхватил.
- Эй, осторожнее, - придержал под локоть, за спину. Рефлекторно опустил взгляд вниз - посмотреть, как она так умудрилась. И замер.
Из-под черной юбки прямо по ногам, с внутренней поверхности бедер, расплываясь по колготкам, сбегали вниз потоки чего-то темного. Здесь, в прихожей, они казались почти одного цвета с черным платьем. Но он откуда-то знал, что на самом деле эти потеки красного цвета.
Она снова качнулась, и, словно, очнувшись... Тело двигалось само, на каких-то неясных инстинктах, на непонятно кем заложенном в него автопилоте, пока разум пребывал в полнейшем ступоре, осмысливая увиденное. Подхватил ее на руки, в комнату, аккуратно на кровать. Здесь достаточно светло. Один взгляд на ее ноги и он непроизвольно зажимает себе рот ладонью. Это действительно кровь. Все ноги в крови, и она свежая. Бежит откуда-то... оттуда.
- Надя, - на колени рядом с кроватью, руку ее взял - ледяные пальцы. - Что случилось?
Глаза ее, огромные, ничего нет на бледном лице, кроме этих глаз. Не дерзкие, не насмешливые. Очень темные и измученные.
- Вик... - совсем тихо, - ты же меня не оставишь?
- Нет, конечно, нет, - он сильнее сжимает ее пальцы, свои руки кажутся очень горячими на фоне холода ее пальчиков. - Что случилось, скажи мне?!
Она закрывает глаза.
- Больно... - переворачивается на бок, сворачивается, прижимая коленки к животу. Будто пытаясь хоть как-то отгородиться от боли.
