б) При такой философской позиции - во что же должны были превратиться основные моменты единого диалектического процесса Плотина? Этот процесс начинается с Единого. Есть ли в системе Канта место для такого момента? Оно, конечно, есть; и его не может не быть во всякой развитой и зрелой философской системе. Но оно везде имеет совершенно своеобразный стиль, соответственно типу данного философствования. У Канта, вообще говоря, это есть "вещь-в-себе". Можно быть вполне уверенным, что многие, читавшие выше об Едином у Плотина, так и представляли себе это Единое. Однако нужно тщательно развивать в себе чувство историко-философского стиля и не поддаваться внешним аналогиям, как бы они сильны ни были. Действительно, то и другое - непознаваемо. Но, кажется, это и есть единственный пункт сходства. В остальном это две совершенно разные философские конструкции. У Канта здесь просто бездна, просто разрыв и раскол, раз навсегда. У Плотина же, как мы знаем, существует диалектический переход от Единого ко всему прочему. Единое есть не только Единое в себе (в этом случае Плотин совпадает с Кантом, но это есть только тезис диалектической триады), оно еще и отличается от всего иного, чтобы быть вообще. А раз оно отличается, оно есть нечто, то есть обладает каким-то качеством, количеством и т.д. Словом, оно переходит в иное, становится иным (умом, душою, вещами и т.д.). У Канта же вещи-в-себе существуют в виде какого-то оцепеневшего, застывшего царства, которое отделено от всего живого как бы некой физической силой. Сказано: "сиди на месте!" и - баста! Этот полицейский, в дурном смысле абсолютистский, приказ неприятно слышится во всех уголках кантовской философии, в то время как у Плотина Единое - везде живо ощущается как олицетворяющая сила, - действительно, как свет и тепло, о чем неустанно говорят все неоплатоники.
Нечего и говорить о том, что это - самое уязвимое место всей гениальной кантовской философии. Учение о вещи-в-себе рушится от одного маленького вопроса: а что, эта самая вещь-в-себе отличается чем-нибудь от прочего или нет? Если она ничем не отличается, она не есть нечто; следовательно, о ней нельзя сказать даже того, что она есть вещь-в-себе (ибо это уже ведь есть нечто), и она превращается в пустые звуки, не имеющие никакого значения. Если же вещь-в-себе отличается от прочего, то она отличается чем-нибудь, то есть она - нечто, она имеет признаки, она познаваема, она вовсе не есть вещь-в-себе. Нет нужды считать вещь-в-себе и чем-то специально объективным. Объект предполагает субъекта. И если мы хотим говорить об абсолютном единстве, то оно по этому самому не будет ни объективным, ни субъективным, но превышающим и то и другое. Так оно и есть у Плотина. У Канта же вещь-в-себе почему-то "объективна". Впрочем, это и понятно почему: тут догматическое вероучение об исходном расколе и разрыве знания и бытия. Так затвержено было с самого начала, без всяких доказательств.
в) После Единого у Плотина существует ум, а этот Ум, как мы видели, в свою очередь понимается у него то как просто отвлеченно-смысловая сфера, то как жизнь (душа), то, наконец, как полный ум, царство идей-первообразов. Не может быть иначе и у Канта, раз это зрелая система, дошедшая до всех центральных вопросов философии. Но какую невообразимую форму приняли у Канта все эти античные неоплатонические категории! Мы уже знаем, что Кант отрицает всякую интеллектуальную интуицию. Следовательно, его "ум" - это отвлеченный рассудок, точнее, система категорий и основоположений чистого рассудка. Далее, где же искать у него плотиновскую умную "жизнь" или "душу"? Она, конечно, принимает здесь форму "практического разума", то есть той сферы морали (мораль у протестанта Канта и есть единственный вид духовной жизни), где только и могут "осуществляться" идеи разума. Теоретическая ценность идей разума - нуль, но зато они являются регулятивами для морали. Тут, стало быть, и надо искать плотиновскую "жизнь" "ума". Но любопытно, что философская проницательность Канта, хотя и искаженная индивидуалистическими предрассудками, совершенно правильно нащупывает основные этапы диалектического развития, давая им, конечно, соответственно искаженное освещение. А именно - Кант прекрасно почувствовал необходимость объединения рассудка и разума и дал полный анализ неоплатонического учения о цельном и полном уме как первообразе в учении о "способности суждения". Этот безвкусный термин указывает у Канта на синтез рассудка и разума. И тут - сфера искусства и телеологии.
