- До свидания, Пал Палыч... Будь ты проклята! Змея! - напоследок кидает Стольникова и скрывается за дверью.
Знаменский достает отдельный бланк для допроса, заполняет "шапку".
- Давайте все же поговорим.
Уварова молчит.
- Вы систематически занимались хищениями. Это вы теперь признаете?
- Да, - мрачно отзывается Уварова. - Признаю.
- Вас ожидает лишение свободы. Это вы тоже понимаете. К чему же упорное запирательство в вопросе о поджоге?
- Хотите, чтобы я перестала бороться?
- Хочу, чтобы вы оценили цепь косвенных улик. При инвентаризации у вас выявлены немалые излишки. Их происхождение - сгоревший склад. Так что мотив поджога убедительный: присвоение товаров на весьма круглую сумму. Дальше. Кроме показаний Стольниковой, есть свидетельство одной из кладовщиц. Она заметила, как вы выходили из-за ящиков с посудой, отряхивая ладони. Именно оттуда, где возник пожар.
- Еще не доказательство, что я его устроила!
- Но даже известно, как вы это сделали, Елена Владимировна, - вкрадчиво говорит Пал Палыч. - Вы принесли в сумке бутылку с бензином и свечу. Зажгли ее с тем расчетом, чтобы разгорелось не сразу. - Знаменский не торопится и наблюдает за ее лицом, выдающим изумление и растерянность. - Потом ловко подсыпали сторожу в термос снотворного. Выждав время, приехали еще посмотреть на пожар и убедиться, что сработало!.. Видите, все правильно. Женщина вы неглупая, должны признать свое поражение.
- Глупая, умная - немолодая, вот что!.. - почти шепчет Уварова. - Снова сидеть - век кончен... - Помолчав, поднимает голову, говорит жестко: - Ну, допустим, я подпалила. И что? Да гори оно хоть все ярким пламенем!
- Откуда такая озлобленность?
- А судьба меня, гражданин следователь, не ласкала, не баюкала... не то что некоторых... Хотите послушать, откуда змеи берутся? - с вызовом спрашивает она.
- Всегда стремлюсь понять.
- Вот-вот, понимайте. Была девчонка не хуже других. Кончила товароведческий, показалось - скучная работа. Устроилась в такси. Вроде жизнь наладилась: замуж вышла за трезвого, жилье получили, сына родила. - Уварова исповедуется не покаянно - ожесточенно. - А рухнуло все в один миг. Пассажир в аэропорт. "Гони, - говорит, - опаздываю! Накину тридцатку!" Тогда для меня это деньги были. Погнала. Сто, сто двадцать, пошла на обгон. Перевернулась. Он насмерть, мне после больницы - срок. Дальше - лучше. Освободилась, приезжаю домой. Узнаю: муж со мной, с осужденной, развелся, с площади выписал, в квартире новая хозяйка. Выпихнули мне на лестницу чемоданчик с барахлом. "Ребенок?!" - спрашиваю. Простудился, говорят, умер. Как только пережила... Достала старый товароведческий диплом, пошла по объявлениям, где "требуются". Поступила на самую низовую должность. И год за годом прогрызалась в начальницы. И остервенилась, да, остервенилась. Зато прогрызлась... А на промтоварах сидеть да нитки не взять... Э-эх, гражданин следователь... жизни вы не знаете, какая она есть!..
- Я знаю, какая она должна быть, - говорит Пал Палыч после паузы. - И еще знаю: жизнь такая, какой ее делают сами люди!..
Кибрит и Знаменский встречаются на лестнице Петровки, здороваются.
- Ну, отмылась от сажи?
- Не говори! До сих пор в горле першит. Как у тебя?
- Помаленьку.
Рядом возникает Томин:
- Привет! Паша, я тебе обзвонился!
- А что?
- Начала раскручиваться вот такая, - поднимает большой палец, криминальная история! Просто создана для нас с тобой! И Зинаиду примем, если попросит.
- Еще куча работы с пожаром, - говорит Знаменский.
- Паша, не будет тебе прощения, если откажешься!
- Ладно, созвонимся.
Знаменский направляется к себе для последней беседы с Гуторской, утерявшей ныне всю свою заносчивость.
- Стольникова созналась - очередь за мной. Этого вы ждете. И видите во мне главную преступницу! - обреченно говорит она.
- Ангелом я вас не считаю.
- Не могу найти слов... и, очевидно, бесполезно... но я невиновна! Ни в пожаре, ни в недостаче! Клянусь вам!
- Чем? - вдруг заинтересовывается Пал Палыч.
- Что?
- Чем клянетесь?
- Чем угодно!
- "Чем угодно"... Не впечатляет, - непонятно для Гуторской хмыкает Пал Палыч.
- Я знала, что не поверите!
- Как раз верю. Подозрение в поджоге с вас снято. Известно также, что в хищениях вы участия не принимали. Стольникова решительно все берет на себя.
- Дуся... спасибо ей!.. - вырывается у Гуторской теплая нота.
- Но переброски между базами не были для вас тайной. Как же назвать вашу позицию?
- Я не вмешивалась... не хотела связываться... К Дусе поступал дефицит, на мою половину - что попроще...
- И жили со спокойной душой! Не люблю читать мораль, Евгения Антоновна, но вам скажу. Наверно, каждое второе преступление было бы невозможно - просто невозможно! - без таких вот людей, которые "не желают связываться"!.. А еще на вашей совести Стольникова. Удивляетесь? Ведь вы умная, волевая женщина. Вы имели на нее влияние. Но презирали - за легкомыслие, небогатый интеллект, за этого Костю. На ваших глазах Уварова втягивала ее в махинации! Пытались вы бороться, спасти?.. - Секунду-другую ждет ответа и подытоживает: - Нет, умыли руки!
