— Наши старейшины не успели узнать вас так хорошо, как узнал вас я, — просто ответил ей Инуктилук. — Ничего, когда я им все объясню, они не станут на нас сердиться. И потом, — с улыбкой прибавил он, — если я не помог бы вам, вы бы все равно от нас удрали!
Акуумик пристально посмотрела Тораку прямо в глаза:
— Я знаю: ты тоже потерял кого-то очень тебе дорогого. Как и я. Если найдешь его, может, и я тоже найду.
Торак задумался, потом порылся в своем ранце и сунул что-то ей в рукавицу:
— Вот, возьми это.
Она нахмурилась:
— Что это?
— Кабаньи клыки. Я и забыл про них, но это не простые клыки. Они принадлежали одному… моему другу. Предложи их ветру. От своего и от моего имени.
Инуктилук что-то одобрительно проворчал, и Ренн впервые за все это время увидела, как белые зубы Акуумик блеснули в улыбке.
— Ох,
— А твой — с тобою! — шепнула ей Ренн.
И они, оттолкнувшись от берега, скользнули по темной воде в сторону Открытого Моря на поиски Волка.
Чужие волки пели где-то далеко, на расстоянии многих прыжков, и Волк, прислушиваясь к их пению, особенно остро ощущал укусы одиночества.
По их пению он понял, что это очень большая стая; к тому же каждый волк в ней так умело пел на разные голоса, что казалось, будто волков там гораздо больше. Этим приемом пользуются все волки, и Волку он тоже был хорошо известен. Он и сам выучился так петь, когда бегал с той стаей по другую сторону Священной Горы.
Он прекрасно представлял себе, как радостно поднимают свои морды волки к Яркому Белому Глазу. Ему очень хотелось им ответить, но он не мог, ведь он был по-настоящему крепко замотан той ненавистной дырчатой шкурой, так что подхватить их пение мог лишь мысленно.
Скользящее дерево то и дело подскакивало под ним. Значит, проклятые бесхвостые взбирались на вершину очередного холма. Волк старался не спать, чтобы быть готовым на тот случай, если все-таки появится Большой Брат. Но бодрствовать становилось все труднее. От жажды горело горло. Невыносимо болел отдавленный хвост. И шерсть была вся грязная, потому что, когда они переправлялись по Большой Воде в тех ужасных плавучих шкурах, его несколько раз вырвало, а вылизаться он не мог. И в животе у него до сих пор было что-то неладно.
Остальные пленники бесхвостых тоже чувствовали себя не лучше. Выдра впала в отчаяние и не издавала ни звука, хотя Волк чуял, что она еще
Чужая волчья стая петь перестала, и на белых холмах вокруг воцарилась звенящая тишина. Волк отлично знал, что теперь волки станут облизывать и обнюхивать друг друга, готовясь к охоте. Они с Большим Бесхвостым тоже перед охотой всегда так делали: и касались друг друга носами, и виляли хвостом, хотя хвостом, конечно, вилял только он, Волк.
Скользящее дерево повернуло навстречу ветру, и Волк почуял приближение гор. А также почувствовал, что бесхвостыми овладело какое-то странное возбуждение, даже нетерпение, и догадался: видимо, скоро конец этого бесконечного пути.
Вонючая Шкура быстро подошла к нему и кинула комок Белого Мягкого Холода в одну из дырок в шкуре, мучительно стягивавшей все тело Волка. Он неловко поймал комок стиснутыми челюстями и с жадностью его проглотил. У него больше не было сил отказываться от того, что ему давали.
Впереди самец со светлой шерстью что-то обсуждал со второй бесхвостой самкой — с той, у которой язык гадюки; они то и дело посматривали на Волка и издавали те нелепые звуки, которые у бесхвостых называются смехом. От гнева у Волка даже живот свело. И он отчетливо представил себе, как разрывает проклятую дырчатую шкуру, прыгает на этого самца со светлой шерстью, впивается ему в глотку, и горячая кровь бьет фонтаном…
Но на самом деле ничего этого он сейчас сделать не мог. Он чувствовал, что страшно ослабел. Даже если он и сумел бы сейчас освободиться, у него не хватило бы сил даже просто свалить этого бесхвостого самца с ног. Волк очень опасался, что, когда Большой Бесхвостый Брат и его сестра все-таки придут, чтобы спасти его, он, Волк, не сможет сражаться бок о бок с ними.
По мере того как снова стал гаснуть Свет, та гора все приближалась, угрожающе нависая над ним. Ветер стих. Волк чуял, что дичи здесь совсем мало, а волков нет совсем. И отчего-то ему стало так страшно, что у него даже шерсть встала дыбом.
Скользящее дерево под ним дернулось и остановилось.
Волк увидел, что прямо под щекой этой мрачной горы рычит огромный Яркий Зверь, который больно кусается, а рядом с ним — безмолвная и совершенно неподвижная — Та, у Которой Каменное Лицо.
