Мы спустились и стали внимательно исследовать кучу. Слава тут же нашел обе лопаты у самой воды, все в комьях налипшей глины. Хотя это порадовало — запасных лопат мы не взяли, а без инструмента были как без рук. Очистив черенки, мы проследовали к новому месту раскопа, не задетому обвалом.
Мы работали без обеда до самой темноты. Потом вернулись в лагерь. Женщины ждали нас, удрученные печальными событиями. На мне сухого места не было, поэтому первым делом я залез в палатку, разделся, тщательно вытерся и натянул шерстяное трико, специально хранимое для такого случая. В нем я буду спать. Пришел Слава с ополовиненной бутылкой и женщины, которые принесли ужин. Я жутко продрог и радостно приветствовал новую порцию спиртного. На такой работе и спиться недолго.
Ели молча. Всем было и без слов все понятно.
Сюрпризы повалили с самого утра, один другого лучше. Проснувшись, я обнаружил, что голеностопы у меня похрустывают и болят. Десятичасовая холодная ванна накануне не пошла ногам на пользу. А ведь сегодня намечалось еще более продолжительное купание. Я с трудом натянул сапоги, потому что стопы как следует не сгибались, и выглянул из палатки. Видимых улучшений погоды не было. Небо оставалось по-прежнему затянутым тучами, из которых моросило. К середине дня, вероятно, польет что-нибудь посолиднее. Для Новгородской области такие явления не редкость, дождь может зарядить и на неделю, и на две, пережидать его не было смысла.
Накинув ОЗК, я совершил моцион и, вернувшись, обнаружил, что являюсь единственным бодрствующим участником экспедиции. На часах было восемь. Пора вставать.
Заглянув в Славину палатку, я обнаружил, что она пуста. Кент с подругой дрыхли в «Волге», и пришлось долго стучать кулаком по крыше, чтобы их добудиться. К тому времени, как я разжег примус, проснулась Марина.
— Привет, — сказал я, ставя на огонь сковородку.
— Доброе утро, дорогой. — Она сладко потянулась. — Ты у нас сегодня за повара?
— А ты за землекопа. Идет?
— Вот уж нет, — натянуто рассмеялась Марина.
— Ну вот и я вроде бы как за поваренка. Аппарат вам наладил, а ты уж готовь.
— С удовольствием! — Марина извлекла из звякающей коробки миску с застывшим пюре и выложила его на сковороду. — Много вам копать?
— Много, — ответил я.
Подошли Слава с Ксенией. Я с хрустом поднялся, морщась от боли в суставах.
— Ты чего? — спросила Ксения.
— Ревматизм, — поморщился я. — После вчерашнего купания прихватило.
— А вот у меня хоть бы хрен! — осклабился Слава. — Сколько воевал, а ни подагры, ни геморроя. Какой делаем вывод? Воевать надо больше!
«Зато для головы здорово вредно, — отметил я про себя. — Нет уж, не надо мне такой профилактики».
— Снимай сапог, — приказала Ксения. — Садись на ящик и снимай. Я посмотрю.
— Что там смотреть. — Я все же подчинился и стащил прохоря.
Ксения опустилась на корточки и ощупала ногу. Пальцы у нее были холодные и твердые.
— Никакой не ревматизм, — заключила она, — артрит доброкачественный. Будешь ноги в тепле держать — пройдет.
— Как только, так сразу. — Я разочарованно натянул сапог. От нее как от медика ожидал чего-то большего, а это я и сам знаю. Только откуда здесь возьмется тепло!
— И в резине не ходи, от этого хуже будет.
Способность изрекать избитые истины у Ксении была потрясающая. Я давно на своей шкуре испытал, что ревматизм резины не любит, но других сапог у меня с собой не было, а кроссовки я хотел приберечь для езды в машине. Посему возражать «специалисту» не стал, вовремя вспомнив, что образование у Ксении далеко не высшее, а тяга мелкого медперсонала к консультациям всегда переходила границы разумного. Из размышлений меня вывел голос Маринки:
— Тарелки давайте, согрелось уже.
После завтрака, словно каторжник, поковылял к реке. Навал глины внушал стойкое отвращение. Слава первым спустился вниз и сделал еще одно достойное сегодняшнего дня открытие:
— Вода поднялась.
Действительно, за ночь уровень возрос сантиметров на десять. Вероятно, в верховьях выпали порядочные осадки.
Увязая по щиколотку в красноватой сметане, мы взобрались на площадку и стали рыть. Природа явно была против нас, дождь, словно по команде, активизировался, но через полчаса мне удалось войти в ритм, и я отключился от окружающего. Монотонные движения завораживали: ткнул, достал, вывернул — сбросил; ткнул, достал, вывернул — сбросил… И так сотни и тысячи раз. Когда мне еще в своих раскопках приходилось скидывать землю вниз? А ведь это гораздо легче, чем выбрасывать ее наверх. Подобное было у меня в жизни впервые. Как будто я вскрывал курган, насыпанный много столетий назад на месте захоронения воинов. Хотя нет, подкурганный склеп мне уже доводилось разрывать, и в тот раз мы били штольню. Втроем. Две недели подряд, без выходных, естественно. Мы изрыли холм, словно черви гнилое яблоко, и ничего не нашли.
