Когда я отдышался, мы переместили груз обычным порядком — на крышу, на берег, где нас ждали верные помощницы, и вчетвером — в лагерь. В желудке у меня противно булькало, он был полон. Сбросив ношу, я рухнул на землю лицом вниз, чувствуя, как каждый удар бешено колотящегося сердца отдается глухим хрипом в глотке и в ухе, где что-то шоркало.
— Илья? — Марина встряхнула меня за плечи. Я лежал пластом, раскинув руки. — С тобой все нормально?
Тут я понял, чего хочу. Я медленно встал на карачки, и меня стошнило рыжеватой водой, в которой плавали остатки завтрака.
— Он надорвался? — жалобно воскликнула Марина.
— Сердце, — встревожилась Ксения, заглядывая мне в лицо, и ее холодные пальцы схватили меня за кисть, нащупывая пульс.
— Дайте ему водки, — добродушно гаркнул Слава, — сразу все пройдет. И мне тоже!
Пока Ксения бегала в палатку, я сел на корточки и помотал головой, вытряхивая воду из уха. Не помогло. Маринка протянула доверху наполненный пластиковый стакан.
— За вас, дорогие мужчины.
— За нас, точно! — поддакнул Слава.
Я хлобыстнул, переждал. Ксения налила какого-то лимонада:
— Запей.
Каждый глоток гулко резонировал в голове. Я снова поковырял в ухе. Там наконец что-то щелкнуло, вылилась вода, и мир снова наполнился звуками.
— Давайте вскроем, — мотнул я подбородком на контейнер, пробудив всеобщий интерес. Этот ящик был чуть длиннее и шире, но закрывался на такой же точно замочек.
Слава взмахнул кувалдометром и освободил крышку. И в этом ящике был лом, но какой! У меня сердце сжалось при виде сплющенной грубыми ударами чаши, отрезанная ножка которой валялась рядом, чтобы занимать меньше места. Десятка полтора золотых ложек, почему-то только десертных и чайных. И опять кольца, цепочки, брошки, некоторые старинной работы, но столь же варварски изуродованные, смятые, с выдранными камнями.
Хашишинов, похоже, интересовало только процентное содержание желтого металла в предметах, хотя, кто знает, какими путями попали к ним эти вещицы? Пролетариат, экспроприировавший буржуйское добро, тоже мало занимали формы — большинство предметов я бы датировал концом XIX — началом XX века: дутые обручальные кольца, массивные аляповатые браслеты и прочий дешевый ширпотреб для купеческих жен. Много было современных «гаек», не иначе как из ларечной скупки. На самом дне я обнаружил абсолютно целое золотое блюдо с красивой чеканкой. Я бережно опустил его на колени и невольно залюбовался затейливым рисунком. После всех этих жертв вандализма оно показалось прекрасным подарком.
«Мое, — решил я. — Никому не отдам!» И чтобы закрепить свои права, я повернулся к Марине и спросил:
— Поставим в гостиной. Как ты думаешь?
Одновременно я ловил реакцию компаньонов, особенно Ксении, ибо женщины более падки на подобные вещи. Однако мои спутники уже пресытились. Во всяком случае, возражений с их стороны не последовало.
— Конечно, милый, — тотчас же согласилась Марина, — поставим, где ты захочешь.
Словно празднуя нашу победу, небеса прекратили дождь.
Вечером мы устроили праздничный ужин из остатков продуктов. Сокровища, поделенные поровну, лежали в багажниках обеих машин. В воду лезть никому больше не хотелось, и мы решили отдохнуть, благо положительный результат был достигнут.
Наутро мы проснулись с желанием собираться в обратный путь. Еда закончилась, хотя мы затаривались с запасом, — все-таки не предполагали, что раскопки затянутся втрое против намеченного. Так что обошлись без завтрака, тем более что с похмелья есть никому не хотелось. Выпив пустого чаю, мы со Славой вышли на берег.
— Ну, — спросил он, — что будем делать?
Мы стояли на краю обрыва, внизу под нами текла река, порядочно разлившаяся за ночь. Правым краем она омывала небольшой островок с бухточкой впереди, в которую превратилась наша траншея. Надо полагать, «мазду» затопило по самую крышу, во всяком случае, ни малейшего серого пятнышка, вообще никакого намека на погребенный фургон я не заметил. Оползень с верхушки кучи скрыл остатки машины.
— Без акваланга туда не добраться, — сказал я.
— А с баллонами не протиснуться, — добавил Слава.
Мы с пониманием посмотрели друг на друга.
— Было бы чем этот бугор взорвать, — притопнул ногой корефан, — засыпали бы на фиг для надежности.
— Все равно никто искать не станет, — заметил я. — Кому тут копать?
— Ладно, — успокоил сам себя Слава, — вернемся, когда вода спадет.
— Если она спадет. — Я не скептик, я просто сторонник здравого смысла. — Август месяц уже.
— Ладно, в городе что-нибудь придумаем, — решил Слава. — Не оставлять же на зиму.
Мы возвратились в лагерь. Женщины усердно паковали посуду, на нашу долю оставались палатки.
