Ноутбук подменился жестянкой печенюшек примерно такого же веса и размера. Сдерживая шок, Лейла сняла с коробки крышку и увидела внутри, среди печенюшек, потертый портмоне. С осторожностью, уместной для чтения ворованного дневника, она его взяла и раскрыла. Внутри обнаружились документы на имя некой Лолы Монтес[45], которая, судя по всему, имела с Лейлой много общего и по внешности, и по жизни. Судя по кредиткам, пропуску в спортзал и визиткам ресторанов, проживала она на одном из побережий США. Водительские права калифорнийские, а читательский билет указывает на членство в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Внешне Лола очень походила на Лейлу. И располагала уймой наличности: триста евро, сотня фунтов, двести пятьдесят долларов. Углубляясь, Лейла нашла салфетку с накорябанными номерами, уголок открытки из Канкуна, прозрачный пакетик – с пеплом, что ли? – откуда-то, наверное из Индии. А в третьем отделе лежало фото брата Лейлы Дилана и Скрэтча, ее давно почившего кота.
Лишь после этого Лейла возвратилась вниманием к фото на удостоверениях личности. Надо сказать, что Лейла на Лолу не походила; она ею
Вместе с тем ей дали около тысячи долларов. В ее собственном бумажнике налички было от силы пара сотен. Так что это и кражей назвать сложно. Может, деньги паленые? Или нет: наверное, ее завербовали в какой-то глобальный контрзаговор, по которому ей вменяется ехать в Дублин на встречу с вышестоящими исполнителями.
На Лейлу опустилось ледяное спокойствие. Страсти в ней выгорели, сменившись сосредоточенностью. Ей бы впору возглавлять горные восхождения и морские плавания: в зыбкие моменты безвыходности и метаний она неожиданно обретала стальную твердость и ясную голову. Когда Дилан однажды, шарахнувшись в падении о кофейный столик, распорол себе руку, именно пятнадцатилетняя Лейла туго обмотала ее полотенцем и, крепко сжав, держала кверху. Отец с посеревшим лицом был не помощник; ему она велела гнать машину в больницу. Мама только и делала, что слезливо причитала; Лейла попросила, чтобы потише. Может, поэтому она сразу поняла: сейчас лучше не дергаться и плыть по течению, пока не откроется какой-то просвет. Есть вероятность, что ее какое-то время уже используют втемную. Если ее здесь обчистили, а затем подкинули подложные документы после того, как она прошла досмотр, но еще не попала на рейс, то ее, если поставлена такая цель, вполне могут здесь задержать, а то и кое-что похуже.
Дешевка «Нокия» на пластиковой столешнице запиликала и зажужжала шмелем. На дисплее высветилось: «
У Марка возникла проблема с билетом до Роттердама, где он должен был взойти на борт «Синеморья». Проблема с билетом состояла в том, что у представителя «Синеко» в Хитроу его не оказалось. Хотя именно этот человек отвечал за встречи-проводы, размещения, трансферы и дальнейшие переезды-перелеты всех управленцев «Синеко», ее высоких лиц и именитых гостей, курсирующих через Хитроу.
– Мистер Деверо, позвольте проводить вас в зал ожидания. Как только вопрос уладится, я за вами туда вернусь.
Марк спросил, нельзя ли лучше в частный зал «Синеко», что в зале вылетов, за тремя дверями без опознавательных знаков (уровень комфорта там устраивал даже самых привередливых вип-транзитеров). Но видно, то помещение было сейчас занято. Так что прислужник вызвал электромобиль, куда они с Марком сели и поехали – на заднем сиденье, лицами назад. Машина неторопливо жужжала по надраенным до блеска мраморным полам; панорама возникала из-за спины и уплывала, отчего-то навевая мысли о туннеле света, что возникает в меркнущем сознании умирающих (Марк о нем где-то читал). Вот в поле зрения вплыло багажное отделение и начало отдаляться, истаивая как бы в прошлом. Таким же образом народился магазин йогуртов и плавно ушел в небытие. Электромобиль при езде попискивал как спутник.
По прибытии в залы первого класса человек устроил там гостя и канул разгребать проблемы Роттердама. Было десять утра.
Со стойки с прессой Марк взял три газеты, ежемесячник «Суперяхты», а у стойки буфета две бутылочки воды и четыре круассана. Со всем этим вольно расположился на кожаном диване. Исподтишка чутко-ревнивым взглядом окинул тех, кто здесь находился: не узнают ли. У стюарда заказал чашечку кофе и начал степенно кушать круассаны.
Набрал Нильса, главного привратника Строу. Тот трубку не поднял, и Марк отписал эсэмэс: «
