В лодке не так много людей, как показалось Аннет вначале. Взрослых мужчин – двое: один говорит, что он страховой агент (в чем Аннет сильно сомневается), а второй, тот, что помоложе и с бородкой, утверждает, что преподает в государственной школе. Жена того, что постарше, пухленькая и с добрыми глазами, повторяет «все хорошо», хотя чего уж хорошего, она тихонько плачет не умолкая. Еще в лодке сильно загорелая женщина лет сорока пяти – она молчит о своем роде занятий, – и юноша – говорит, что учится в университете. Когда очередь доходит до Аннет, она говорит: «Я веду в газете кулинарную колонку». Вообще-то она действительно занималась этим месяца два и знает достаточно, чтобы грамотно соврать. Только зачем врать, непонятно. Впрочем, кажется, она знает, почему врет: она не поверила никому из этих людей, разве только этой пухленькой и слезливой – у той все на лице написано.
– Нам чертовски повезло, – говорит тот, что постарше, и все соглашаются.
– Как же мы теперь? – спрашивает загорелая.
– Будем сидеть и ждать, когда нас спасут, я так полагаю, – говорит бородатый учитель и нервно смеется. – Нечаянный отдых получается.
– Да тут дел всего на несколько часов, – говорит старший. – Нынче у них все налажено, не то что прежде.
Аннет говорит, что у нее есть еда, и все хвалят ее за такую предусмотрительность. Она вытаскивает завернутые бутерброды, и они делят их поровну, пускают по кругу бутылку с имбирным пивом, запивают им бутерброды. Аннет молчит про арахис и еще две бутылки. Зато говорит, что если кому надо – у нее есть таблетки от морской болезни.
Она хочет выбросить за борт лоточки от бутербродов, но старший ее останавливает.
– Ни в коем случае, – говорит он, – не выбрасывайте, они могут нам пригодиться. – Она не понимает, как они могут пригодиться, но подчиняется.
Пухленькая перестала плакать, на нее напала болтливость, и она расспрашивает Аннет про кулинарную колонку. И все они в этой лодке – веселая компания, сидят и болтают на огромном диване в гостях или в зале ожидания аэропорта, потому что рейсы временно отменяются. Так или иначе, нужно убить время и притворяться веселым. Аннет скучает. Сначала она думала: вот оно, настоящее, – только где ж тут опасность: в этой шлюпке надежно, как и везде, и она напишет такой же материал, как всегда. Знакомство с Карибским морем на необычной ноте – а именно в рыжей спасательной шлюпке. Очаровательные морские пейзажи и самый тесный контакт с океаном, который невозможен ни на каких других плавсредствах. Запаситесь бутербродами и приготовьтесь пообедать в открытом океане!
Солнце заходит как всегда быстро, величественно, и лишь тогда они начинают волноваться. Никакой вертолет не прилетел, и вокруг не видно других шлюпок. Может, слишком быстро гребли. Небо безмолвно, никто не летит их спасать. Но…
– За нами обязательно прилетят, – говорит мужчина постарше, а его жена предлагает петь. Она затягивает церковным сопрано «Ты мой свет» и затем перебирает весь репертуар когда-то популярных песен: «На вершине Старого Смоки», «Спокойной ночи, Айрин»[26]. Остальные подхватывают, и, оказывается, Аннет тоже знает эти песни. На одной из них она засыпает, накрывшись зимним пальто: она рада, что его захватила.
Она просыпается затекшая, разбитая. Господи, они все еще здесь. Это уже неинтересно: ей кошмарно жарко под пальто, резиновая шлюпка раскалилась, и не малейшего ветерка, ровная морская гладь, и только тошнотворное колыхание волн. Все остальные спят кружком, в неуклюжих позах, ноги согнуты под самыми невообразимыми углами. Аннет думает, что лучше бы в лодке было меньше людей, но тут же обрывает мысль. Две другие женщины спят. Пухленькая певунья лежит с открытым ртом и тихонько похрапывает. Аннет протирает глаза – жжет, будто в глаза набился песок. Она вспоминает, что, кажется, ночью вставала и рискованно садилась на корточки, свесившись с борта: верно, чья-то еще попытка не удалась, потому что в лодке витает слабый запах мочи. Пить хочется ужасно.
Бородатый и мужчина постарше сидят, курят. Студент спит, свернувшись клубочком, как щенок.
– Что же нам делать? – спрашивает Аннет.
– Держаться, пока за нами не прилетят, – говорит тот, что постарше. Из-за пробившейся щетины он уже не так смахивает на военного.
– А может, за нами вообще не прилетят, – говорит тот, что с бородой. – Может, мы в этом самом… Бермудском… ну, где корабли и самолеты засасывает. Почему самолет вообще упал?
Аннет смотрит на небо, оно еще больше походит на плоский экран. А может, и впрямь, размышляет она, может, они проскочили сквозь экран на другую сторону и поэтому спасатели их не видят? И по эту сторону экрана вовсе не темнота, а всего-навсего море, такое же, как и то, предыдущее, и тысячи несчастных дрейфуют в оранжевых лодках, потерялись, ждут спасения.
